Кулак убивает
ладонь

По местам, не замеченным
временем,
странствуют краски
Мастера

Я вышел из дома,
потом обернулся,
увидел потухшие
окна и стало
немножечко грустно,
немножечко больно —
ведь кто-то остался
там

Более всего
меня настораживают простые вещи:
фиалки в руках одинокой девочки,
зеленая шляпа на голове прохожего,
обрывок афиши в объятиях ветра,
поползновения ложки на краю стола,
ужимки графина в малиновых сумерках…
Я в ужасе от
непостижимости происходящего
и, признавая свое поражение,
я укрываюсь от жутких подробностей мира
хрустальным щитом
безумия

До дома, который
пока еще помнит,
сняв сапоги,
идет босиком —
солдат побежденной
армии

Лилипуты, обнявшись,
грустят о больших
событиях

Птица
снится себе
и не может проснуться,
пока остается
птицей

Спелые души
груш источают
стоны плененных
женщин

Мир неизбежен
там, где в потоке
лучей золотистых
смерть обретает
плоть

Все, что живее
жизни, уже
не жизнь

Для
кого
эти рыбы
вьют голубые
гнезда?
Если им никогда
не изведать печаль
материнства

ДА ЗАПЯТАЯ, НО (Из книги «ЕУ»)
Он стоит на улице, только что, расставшись с женщиной. Молча стоит, созерцая вечернее небо… Проходящая мимо дама обращается к нему с вопросом:
— Вы не скажите, который час?
— Без пятнадцати осень, — отвечает он быстро, оценив ее стать и необычный облик лица.
— А по-моему уже зима, — возвращает она ему в тон, хотя лето в самом разгаре.
— Всё дело в пчелах. Они слишком белые, — бросает он тут же, на что получает не менее быстрый ответ:
— Это не пчелы. Это пингвины ле…
… показать весь текст …