Велика моя грусть,
когда я смотрю,
как много вокруг
еще нерожденных
дней

Верлибр — это
иная скорость
молчания

Мои
руки
испачканы
красками женщин,
сошедших с пустых
холстов

В небе, котором я жил,
никто уже не живет.
Земля, по которой ходил,
покрыта песком и пеплом.
Женщин, которых любил…
Их больше никто не любит…
«Где я?» — спросил я у Бога,
но Бога давно уже нет

Мудростью мы
называем способность
оставаться равниной
там, где поют
вершины

Он проснулся, а рядом
лежала любимая
женщина, вдруг
он услышал, как громко
в это тихое утро,
она рассмеялась…
Как легко побеждается
счастье

По длинной прихожей рассеянно бродит
туда и обратно осенняя лошадь
а в медленных сумерках белой гостиной
на белой кровати в нирване мышиной
покоится мертвый, а рядом на стуле
женщина вяжет чулок

Шелест рожденных тобой баобабов… Крик попугаев, дыхание львиц… Убеждают меня, что в тебе воцарилась… Навсегда воцарилась африка…
И снег за окном… Который когда-то мы оба любили… Плачет.

«Когда ослицы трясутся в оргазме,
в розах идут дожди» —
ответил, смеясь, Учитель
на вопрос одного из мужей —
почему в его доме
перестали расти
цветы

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
Ее нежность не знает границ… И только, познав
Ули… Начинаешь понимать — а что же такое неж-
ность. Нежность женщины… А это… Это капелька в
море и море в капельке… Это струйки деревьев
далекого леса… Это веточки бархатных рук… Это
глаз твоих высота… Смотрящих в небо любимого…
И отливающих Колокол Радости.

Посмотрите на это… Почти неживое…
Почти уже мертвое… Гудящее бездной…
Лицо Императора Бабочек…
И тогда вы поймете, какой это
тяжкий крест. Какая тяжелая ноша…
Господство над красотой.

В нищете несусветной,
только в ней — несусветной…
Человеку дано
прикоснуться к той самой
благодати, с которой
легко умирать
счастливым

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
У одного — дом. У другого — деньги. У третьего — власть. У четвертого — жизнь… А счастья нет! Потому что у счастья… Нет никого… Из них.

С облаком вместо
котомки по свету
нищенкой странствует
Русь