И девочки не могут повзрослеть,
И мальчики играют в пистолеты,
А осень зреет, сбрасывая медь
На скатерть малахитового лета,
Просеивая вечное зерно,
Что падает холодными дождями,
И девочкам другого не дано,
Как прятаться за сильными плечами.
И мальчикам другого не дано,
Как маяться в железных колесницах,
И ночью запотевшее окно
Разглаживать оборванной петлицей.
Но лента из косы — для корабля,
Скользящего по вышколенной глади,
… показать весь текст …

Мы лечили друг друга друг другом…
Мы играли всю ночь в поддавки…
Я была твоей тенью-подругой.
Ты моим продолженьем руки…
Стрелки бешено мчались по кругу
Лунный свет обронив на манжет.
Я была госпожой и прислугой…
Ну, а ты, был влюбленный эстет.
Я была твоей чудной Венерой …
Ты меня высекал из ребра …
Прикрываясь шелкАми портьеры,
Присягал всем моим кружевам…
Ты меня обнажал как богиню,
Осторожно лаская ладонь …
… показать весь текст …

Не снись прошу, тебя не снись!
Не плачь дождем, у темных окон!
И не касайся, вдруг ресниц,
Когда они совсем промокли…

Не надо пальцем по щеке…
И по губам не нужно тоже!
И не вдыхай меня во сне…
Не обжигай морозом кожу…

Не прикасайся, я прошу!
Не возбуждай горячих бедер!..
… Очнулась… Жарко! Вся в поту!
Стихает дождь… Луна восходит…

Я хочу приносить тебе кофе со вкусом рассвета
Пышный фреш облаков, под клубнично- ванильным суфле…
Пить росу твоих губ, так нежданно слезою согретых…
Сладким шепотом рук в нашем теплом уютном шале

Обладать до конца невозможно и неизъяснимо…
Замирая на вдохе… и чувствуя бешеный ритм.
Нас влечет океан, там где воля сливается с силой.
Хрупкий трепет души, возвышает тончайший эфир…

Я спою серенаду на струнах счастливого сердца…
Ты почувствуешь нежность и вновь отзовешься на зов.
Самым алым цветком. вознесешься в лазури рассвета.
А затем мы с тобой в нашу сказку опять уплывем…

Плотно и жадно.
Медленно… гибельно…
По позвоночнику…
Холод… и жар…
Плавится сердце в истоме невиданной…,
Ниже и ниже вживляя азарт
Свечи погашены.,.
Губы обкусаны
К куполу нёба стремиться язык
Носятся руки…-безумные призраки
Ветром дыханья. сжигая двоих …

В саду камней вновь распускаются розы.
Ветер любви пахнет, как горький миндаль.
У древних богов при взгляде на нас выступают слезы.
Я никак не пойму, как мне развязать твое кимоно — а жаль.

Вот самурай, а вот гейша.
А вот их сегун — рубит их на сотню частей.
Белый цвет Минамото и красный цвет Тайра
Не больше чем краски для наших кистей.

Пока несут сакэ-э-э
Пока несут сакэ-э-э
Мы будем пить то, что есть —
Ползи, улитка, по склону Фудзи
… показать весь текст …

Смотри как их соблазняет бесом,
смотри каким их заносит юзом,
в тебе ни смысла, ни слов, ни веса —
они всё смотрят в тебя и бьются;
в тебе давно ни тропы, ни кочки,
знакомый чёрт не сломает ноги,
но каждый пришлый сомненья хочет,
такой дрожащий, такой безбогий,
такой пустой до тебя, и труса
так жалко прячущий между рёбер;
чужие звери о ноги трутся,
друг друга глушат полночным рёвом,
толпятся… Смотришь в глаза им — что в них?
То рока хохот, то сучьи свадьбы…
… показать весь текст …

Из мутной заводи Патриарших,
в давно назначенный день нисана,
земля пускает сквозь мир бесстрашных — прибить к крестам их, пропеть осанну —
неслышной поступью, жаждой платы, служить уроком, сказаться устно.
Чтоб снова встретить глаза Пилата и разглядеть в них простую трусость.
В броне по пояс под тканью тоги, зажав и нежность свою, и зверя,
он так боится себя и бога, в нем уместившихся в равной мере.
Он так печален и безутешен, убив от ужаса тех, кто вызнал,
что он всегда остается между, не дав себя ни одной из жизней.

Ладонь затянет, веревки трутся, однажды преданный, снова спасшись,
рукой касается сердца труса.

Ноябрь затих, обесцвечен и обезволен.
Словно это — иная пустошь, иная эра.

Ночью я просыпаюсь от тихой фантомной боли там, где ты во мне тянешься тонкою нитью нерва.
Ноябрь залег на дно, накрываясь илом рыжей сыпучей листвы, раздробился эхом.
Ночью я помню, как все между нами было. Все, от молчаний до слишком родного смеха.
Выйди на связь, отмечайся на картах точкой, сигналом, идущим вдоль сердца и подключично.

Я знаю, что мир нас проверить решил на прочность.

Не дай ему отключить нас.

Это финал историй. Историй О.
Здесь, у начала конца. За чертой иллюзий
О ощущает бессмертное торжество,
Чувствуя кожей — насколько фальшивы люди.

Нет того города, нет того места, нет.
Нет в ее жизни ни преданных ей, ни равных.
О показалось — её убивает гнев,
А, оказалось — Она убивает страны.

О продавалась за лживые падежи.
Даже правдивые падают с пьедестала.
О показалось — она научилась жить.
А, оказалось — однажды ее не стало.

Я потеряюсь вновь в твоей пустыне…
Сплетая нить извилистой судьбы
Скрывая взглядом, неприступность линий
Сопротивляясь страху высоты…
Как по мосту спускаюсь к теплой шее…
На ощупь… осторожно… не спугнуть …
Где родинок, непуганные звери …
Ласкаются, по имени зовут.
Я соблазняю нежность… тонкой венки,
Так откровенно рвущейся к губам — Пронзительно…
Холодные коленки…
А жаркий пот струиться по бокам …
Я обойду препятствия руками…
В горячем споре припаду к соску …
… показать весь текст …

За что мне всё это? За что? За что мне?
За что я, которую жизнь подряд;
Дышу за двоих, выживая в шторме,
Срывая стоп-краны и якоря.

За что ты так любишь меня? За что ты?
За что ты так больно? За что вот так?
Зачем, наблюдая твои полеты,
Я первой беру рубежи Христа?

За что тебе это? За что? За что же?
За что эти трапы и корабли?
За что без тебя этот мир ничтожен? -
За то, что с тобой этот мир велик.

Так все, кто странствовал, ищут дно,
слагают время, хранят страницы.

Мы так боимся остаться сном, войти в реальность и заблудиться.
Мы так стремимся оставить след, иметь гарантии нам по силам.
И кольца многих разлук и лет ложатся в мягкую древесину
всех наших душ и усталых тел, а мы опять всё смыкаем в кольца.
Мы, выбирая в себе не тех, чьей волей замкнутость разомкнется,
опять шагаем все в тот же брод — быть несвободными от свободы.

Давай все заново — вот ребро.
Зачем его ты однажды отдал?

Не потому ли, что страшно знать, как каждый созданный одиночен?
… показать весь текст …

Кто тебе зашивает дыры
За спиной, где мой взгляд приклеен?
Я тебя отпускаю — с миром.
Улыбайся моим аллеям…
Улыбайся моей бумаге — ей так просто привыкнуть к роли!
Вот вчера — я как будто маг, да? Ты — мой белый из шляпы кролик…
Наколдуй на чужой ладошке, — где случаются встречи с чудом.
Забывай меня… я не кошка… Я твоей никогда не буду…
Всё, как всклоченное пространство — в лузу шар, чтобы треск и полночь!
К тишине твоей — не придраться!
Почему я скучаю, сволочь?..

Ночь роднее и ближе к векам…
… показать весь текст …

Седьмая весна пьянит. Немного саднят коленки,
Но к речке не запретит ни мама, ни сатана.
Вот — ступни в пушистый ил. Вот — речки молочной пенки
И так незаметны три последние полчаса.
Вот — мама ведет домой, от взгляда ее — мурашки.
(Сбежать бы сейчас в Канзас, ну, или, хотя бы, в Лух)
И сделаться там чужой и маме ненужной даже
(но только совсем чуть — чуть, не больше пяти минут)

Тридцатая осень — дым, в груди неуемный гул,
Вот мама у окон ждет. Вот речка — песок сухой.
Мы выросли, как могли — кто спился, кто утонул.
И так потерялись, что никто не придет домой.

Каплю за каплей — я выпью тебя, Мари.
Выжму все соки и мякоть верну ножу
Не говори со мной, слышишь, не говори.
Ты же не ведаешь — что у тебя внутри
Грозди рубинов, которые я слижу.
Все до последнего.
Каждый рубин во мне
Все, кто любил тебя, будут гореть в огне
Голос мой нежен — убитый алко металл.
Я торопился. Но кажется — опоздал.
Поезд ложился на рельсы. Маршрутом в рай
Я выдыхал твоё имя, срывал стоп-кран
Это похоже на бегство. Любовь-игра
В чёртову бездну из серых трущоб петра
… показать весь текст …

Твой…
И бывший и изначальный…
Твой…
Непростительный и который…
От избитых до смерти подушек ночами,
До раскопанной утренней шторы.

Твой…
Без конца и особых остатков…
Твой…
Дай бог каждому и не дай бог ведь,
Со сплошными теперь недостатками,
И ошибок смешных головными уборами.
… показать весь текст …

— А что лучше сеять — семена или камни? — задумчиво поинтересовалось Зло.
…и тут ощерилось Добро. Подобралось, сгруппировалось, скрежетнуло полуметровыми клыками и мееедленно ведя семью трехдюймовыми когтями по старой побелке двинулось на:
— Эттто что ещё за детские вопросы?!

***
— Маёё! — обижено сказало Добро, жадно загребая когтистой лапкой. — Это, то, и вот этого ещё заверните.
— Куда тебе столько? — удивилось Зло. — Совесть имей!
— И совесть поимею тоже, — согласилось Добро.

***
— А это я…
… показать весь текст …

Столько всего вокруг,
столько всего во мне.

Нежности не берут те, кто других важней.
Нежности не хотят — отдергивают ладонь.
Всего-то один пустяк — не оставляй следов.
Не оставляй ключей, времени, цепких слов.
Снова иди ничей, ничьим не родясь теплом.
Ничьих не касаясь рук. Ни в чьем не сбываясь дне.

Столько других вокруг.
А нужного рядом — нет.

Я отрицаю все, что было мной, ещё вчера казавшееся важным -песочным замком, парусом бумажным, водой и ветром, призрачной стеной. Нас не было- в моих черновиках не сохранилось писем и рисунков. Нас не было, идут вторые сутки безвременья, застывшего в веках. Свободы нет, как нет и темноты, что отменила это заточенье. Когда пришла пора менять теченье, достаточно движения воды. Не помню лиц, не знаю, не зову, определяя по координатам ту женщину, которой я когда-то самой себе казалась наяву.