Тюрьма — мастерская, где из начинающих негодяев делают профессионалов.

Нормальный человек, серьёзно чувствующий, глубоко осмысливающий жизнь, не может быть всё время в хорошем настроении.

Чтобы иметь флот, недостаточно иметь берега.

Лжеинтеллигент… Вчера был поражён, сегодня — робкий проповедник. Для него герой — авантюрист, идеалист — глупец, трус — благоразумен, негодяй — человек дела. В этом причина того, что сегодня в армянской действительности на каждом шагу присутствует зло, что лисы душат львов, пустые люди четвертуют Иисуса.

Детям рассказывают сказки, чтобы они заснули, а взрослым — чтобы не проснулись.

Слабому не дано право быть великодушным.

Писатель без чувства родины — это то же самое, что незрячий хирург.

Я только и зажил по-человечески, когда начал вести себя по-скотски.

Интеллигент — это человек, увеличивающий количество человечности в мире. Это лучшая часть народа, и совершенно необязательно ему при этом университетское образование.

Страсти изнашиваются. Люди постоянно вместе, и наступает пресыщение. Исходя из своего опыта, могу сказать: если у пары нет детей, жить нужно порознь, надо отдыхать. Каждому необходима хотя бы личная комната. Временное одиночество благоприятствует поддержанию огня в семейном очаге. Так или иначе, самые яркие чувства превращаются в дружбу, взаимную приязнь, нежность, что не менее важно, чем любовь. Муж и жена становятся сообщниками. Я советую моим молодым друзьям идти в отношениях на уступки, искать компромиссы, а не спешить хлопнуть дверью. Это слишком легко.

Научись скорбеть, а блаженствовать — это и дурак умеет.

Я очень не люблю слово «мужик». Наверное, оно у меня по степени антипатии стоит на втором месте после слова «пацан». Это такой бандитский, тюремный, окраинный сленг. «Мужик по жизни». Это что-то очень странное, удивительное сочетание терпилы и хама. Такой мачизм и при этом, совершенно рабская лояльность. Этот мужицкий культ мужчинства — он мне довольно омерзителен.

Люди! Если вы хотите и дальше спокойно спать, то вы должны проснуться!

Гений — мозг армии, герой — её сердце.

Перед выборами — новые сказки. После выборов — старая песня.

Один из символов нашего века — это крикливая реклама, непрерывно пытающаяся обмануть нас, притупить наши мыслительные способности и заставить купить ненужные и даже вредные товары.

О. Генри по-русски, при всём таланте его переводчиков (в первую очередь, Чуковского) не звучит, потому что О. Генри действительно совершил определённую революцию в языке американской новеллы. Без него этот тончайший языковой синтез, в котором плавают на равных цитаты из газет, из политических клише, из речей политиков, какие-то жаргонизмы, в том числе воровские, — без этого языкового сплава О. Генри не производит должного впечатления. Он великолепно работает со штампами, а чтобы знать эти штампы, надо, по крайней мере, там жить и читать контекст… И настолько многослоен этот язык. Я даже не знаю, с кем его сопоставить. Вот Зощенко, скажем, на фоне О. Генри довольно однообразен. Это юмор языковой прежде всего, юмор стилистический. И, конечно, самый адекватный перевод самого простого рассказа вроде «Последнего листа» или «Даров волхвов» не даст вам представление об этом писателе.

Из первого грубого языка возникли мягчайший эллинский и мощнейший римский, грозный гуннский и умоляющий сирийский, роскошный персидский и красивый аланский, насмешливый готский, глубинноголосый египетский, и крикливый индийский, и всекрасный, и всевкуснейший армянский язык. И как разнообразные цвета и возрасты, так и разнообразные языки придают друг другу красоту.

Ничего нельзя сказать настолько правильно, чтобы сказанное нельзя было исказить дурным толкованием.

По мере того, как слабеет память, похвалы, которые нам когда-то расточали, стираются, а проклятия остаются. И это справедливо: похвалы редко бывали заслуженными, тогда как проклятия бросают некоторый свет на то, чего раньше мы о себе не знали.