Ты ожидал, наверное, чудес —
Лиричность снега, треск морозной рифмы.
Манящих взглядов юных поэтесс —
Озябших елей в одеяньях нимфы…
Ты ждал и верил — будет как всегда:
Прошедших лет предновогодний иней
Тебя укутает в манто снегов богини
И отогреет холодом тепла
Ее искрящихся снежинками очей,
Что в индивелости фонарных отражений,
Тебя захватят таинством движений
И увлекут в распущенность ночей…
…Ты греешь стекла лабиринта снов —
По капле, по крупице, по зерну,
По гранам памяти прошедших воплощений,
По мимолетности зеркальных искажений,
По ожиданиям, попавшись на блесну
Фантасмагорий обновленья года-
Ты, словно путник пред размытым бродом,
С опаской встретишь зимнюю весну…
Плеснешь в бокал немного опьяненья
От вех успехов, что еще вчера
Стекали с окончания пера —
Оброненного ангелом забвенья…
Добавишь лед разбитости сердец-
Сам заморозил в предзакатном часе,
Разбавишь болью. В этой странной массе,
Новый мир мы придумали сами —
Лишь мечтами, игрой и болью…
Человек стопроцентно занят —
Слишком занят, чтоб быть собою.
Кто нас знает и кто нас любит?
В паутине людского чувства
Бьются крылья заблудших судеб,
Не погибнуть там — вот искусство…
Мы уже не изменим правил —
Нашу жизнь создавало время,
Нам условие мир поставил —
Мы считаться должны со всеми,
Кто в веках создавал и думал,
Нам позируя в фас и в профиль —
Это было словно уход в астрал… тот, где тело с душою врозь:
он всегда приходил, если я желал, а порою без всяких просьб.
Он не ведал запретов, не знал табу. Был со мной бесконечно прост.
И шептал мне в ухо названья букв, я лишь делал их перепост.
Он чуть слышно шептал — едва-едва, так, что я лишь расслышать мог
сочетания звуков, творя слова, а из них — сочетанья строк.
Я себе наливал до краёв бокал, прикурив — запивал взахлёб,
и записывал всё, что он мне шептал, не забылось под утро, что б…
Чтобы утром, пролистывая блокнот, — удивляясь, что почерк нов! —
распознать слова не из букв, а нот, или даже не нот — штрихов.
Я потом расшифровывал те штрихи, не откладывал на потом.
И читал… стихи! И читал стихи, алкогольный поправ синдром.
Это было словно уход в астрал, где душою я неглиже…
Наливаю себе до кра
Всё вполне выносимо, но в общих чертах,
А в деталях… постылые эти детали!
Не от них ли мы так безнадёжно устали,
И особенно те, кто сегодня в летах.
Эти ритмы попсовые над головой,
Эта дрель за стеной, что проникла в печёнки,
Уголовного вида хозяин лавчонки,
Одинокой собаки полуночный вой,
Этот ключ, что, хоть тресни, не лезет в замок,
Полутёмный подъезд и орущие краны,
Тараканы и мыши, и вновь тараканы,
В жаркой схватке с которыми всяк изнемог.
Почему я несчастливая?
Оттого ль, что некрасивая?
Или просто потому,
Что не верю никому.
Для меня все в мире серое.
Говорят мне: «Видишь, белое!»
Я не вижу. Мне одно
Грязно-серое дано.
Среди общего веселья
Гость случайный, злое зелье,
Посторонний наблюдатель,
Смерти мрачный предсказатель.
Расцветут цветы. Горят.
Лишь на них я брошу взгляд.
Однажды.
Росой опадая в бездушия серые камни,
Слезой разбиваясь о скалы в холодной волне,
Бессильем ветров ударяясь в закрытые
временем
ставни,
Ты, годы листая, найдешь вдруг главу обо
мне…
Я легкой улыбкой тебя обниму и согрею,
Горячим дыханьем к замерзшим губам
припаду.
Поверь, в жизни много о чем бесконечно
жалею-