Просто в небо ночное взгляни —
там любимых, ушедших, пути…
Ведь когда-нибудь в свете звезды
отразимся и я, и ты…

И для тех, кто нас помнит всегда
смыслом будет и наша звезда…
Значит что-то мы в жизни смогли,
если небо над миром зажгли…

Налетел весёлый дождик,
Струйки разбросал по крыше,
Отбивает ритм он вроде --
Тише-громче, громче-тише.

В танце резво пляшут капли
И чечетку выбивают,
Долгим будет танец вряд ли --
Солнце тучи прогоняет.

Дождик отстучал, отплакал,
Вдаль уже умчались тучи,
Рушником расшитым радуга --
Кто создать сумеет лучше?..

Ты пока ещё здесь… но сквозит в приоткрытую дверь.
И маячит в проёме заждавшийся призрак разлуки.
Из бессонниц, тоски, горьких слёз он смешает коктейль.
Пить заставит до дна, под осенних дождей перестуки.

Может быть, я смирюсь, что никто не сумеет сломать
Эту наледь на сердце. И время замрёт в летаргии.
Может быть, забытьё — как спасение и благодать.
Без тебя дни мои - бесконечные, гулко пустые,

Как шаги в никуда по дождливой ночной мостовой,
Как вопросы вослед, на которые ты не ответишь…
Это будет потом, не сейчас… А пока ты со мной,
Призрак долгой разлуки мне кажется призраком встречи.

У каждого из нас — своя война,
Свои пути и счеты с этим миром,
Свои заслуги — и своя вина,
Свои паденья — и свои Памиры.

Диктует рок — с кем биться и когда,
Бежать в атаку — или рыть окопы.
И каждого влечет своя звезда
По узким и глухим военным тропам.

У каждого — свой пост и свой редут,
Свое Всеутверждающее Слово.
Бывает — чьи-то тропы совпадут
На краткий миг, чтоб разминуться снова.
… показать весь текст …

Мы — странники в земле непостоянства.
Мы ищем кров — находим путь лишений,
Заложники безверья и коварства,
Изысканных, но ложных утешений.

Отечество мы ищем слишком низко,
О тленного преграды спотыкаясь.
Не здесь оно, но к нам безмерно близко,
Душе живой и чистой открываясь.

Отечество, обещанное Богом,
Не знает ни старенья, ни лукавства.
А мы идём, идём своей дорогой…
Мы — странники в земле непостоянства.
… показать весь текст …

Я буду беспощадно несговорчив,
И предавая лишнее огню,
С романтикой беспомощной покончив,
Цинично приготовлю западню.
Мои полки закончат окруженье,
И закольцуют плотно цитадель —
Мне некогда смотреться в отраженье
На льдинках синих глаз твоих теперь!
Мои стихи, как стрелы для инфанты,
Вонзятся в цель посылом тетивы,
И пусть рыдают юные ваганты
В ногах у обреченной красоты.
Пусть строчки моих писем ядовито
Прольются в вены, отравляя кровь,
… показать весь текст …

Запад вовсе не место торжества свободы. Может был когда-то. Но сейчас это лаборатория по выведению стерильного человека без метафизических порывов, человека, который грешит, и у которого при этом не болит совесть. Запад — это роскошная квартира доктора Преображенского, в которой происходит обратный эксперимент: человека превращают в собаку, чтоб лизал хозяину руку, нюхал жучек под хвостом и смотрел на всех снизу вверх. И это такая же правда, как-то, что Христу известно количество волос у меня на голове.

Утром просыпаюсь и думаю, а ведь сегодня мне стукнуло уже ого-го сколько годов! Лежу, размышляю о бренности этого мира и вдруг слышу кукушку.

Ну и, разумеется, спрашиваю:

— Кукушка, кукушка, я уже столько лет по земле хожу. Ты не знаешь, сколько мне ещё осталось?

Та в ответ «ку-ку» да «ку-ку». А я считаю и радуюсь. Потом думаю: что-то многовато. Нет, это уже слишком. И, наконец: она что, надо мной издевается?!

Матушка, услышав, как я возмущаюсь, заглянула ко мне в комнату:

— Ты чего тут шумишь?

Я жалуюсь ей на кукушку. Матушка удивляется моей непонятливости:
… показать весь текст …

Стихи не приходят… Не тронет ничто
застывшего сердца… Банальные мысли —
о долгих ночах, об увядшем в кашпо
растении — стебли, как руки повисли
в отчаянье… что-то саднит глубоко,
Довольно! Не думать, не ждать, не зависеть…

Стихи не приходят. Под грузом грехов
раздавлены вера, надежда и честность.
Студёные ветры с твоих берегов
юродствуют, воют — голодные бесы…
Не будет в любви сотворённых стихов…
Тебе они более неинтересны…

Уходят близкие от нас
За горизонт, в неведомые дали,
И сколько б мы потом ни звали --
Их встретим лишь в свой смертный час.