Любовь точно есть! Ты же знаешь, девочка!
Пусть со сбитыми коленями, пусть не такая, как хотелось бы…
пусть не такая чистая, иногда плюющая на принципы,
Но она Есть, контрольным… тем самым выстрелом
В голову… в сердце, со смещенным центром тяжести
ОНА есть, девочка, не умаляй её важности…
Со временем боль притупляется,
это правда ведь,
А жизнь, как война: победителей
здесь не судят.
И только под утро, в заштопанной
гладко памяти
Фантомно болят ампутированные
люди.
Пропитаны кровью и потом, страданьями, болью, стихи
И песни о правде жестокой звучат в эти мирные дни.
А звон орденов и медалей, нашивки, седые виски
Настойчиво напоминают об ужасах страшной войны.
И стук костылей по паркету назойливо, как камертон
Стучит — БЫЛО, БЫЛО ВС ЭТО, И БЫЛО НЕ ТАК УЖ ДАВНО!
И вот наступило то время, спустя десять огненных лет,
Когда мы покинули сцену театра безжалостных бед.
Успешно закончился вывод — последний итог подведён,
И в траурных списках погибших так много зна…
После праздничного концерта, что прошёл в одном маленьком зале,
Подошли ко мне два человека, и в два голоса дружно сказали:
«Извините нас за откровенность, но хотим дать совет Вам, товарищ:
Эти песни давно уж отпелись, эту тему пора бы оставить.
Мы пришли ведь сюда не на встречу с пацанами, что были в Афгане.
Ни к чему песни нудные эти — мы про это и так уже знаем!»
Да, я видел их сонные лица в полумраке стоместного зала,
Да и не в чем мне было виниться — я сказал им открыто и прямо,
Подбирая с…
Сам виноват ведь во всем, посему никого не виню,
Если на то будет воля Аллаха, то первым себя изменю,
Ради Всевышнего надо мне было ведь жить,
Ради Него и семью создавать и детьми дорожить.
Я же польстился мирским, в слабом поле ценил красоту,
Время прошло, и урок мне дан, понял я, что любил пустоту,
Сам был пустой, посему выбирал по себе,
Плыл по течению, говорил, доверяюсь судьбе.
Душу для Бога закрыл, а ведь Он меня не забыл,
В самые трудные дни помогал, не пускал на распыл,
Дал мне понять, только с верой идти по земле,
Душу беречь лишь добром, позабыв все о зле.