Poisivy

На развалинах самомнения возвести свой Великий Храм,
Ты прости, сколько будет времени я потрачу на акт «не дам»…
Ни кирпичика, ни мозаинки, ни иконочки в уголке…
Да, вы женитесь все на заиньках. Что ж не лапка в твоей руке?
Ни лучиночки, ни слезиночки, ни молитвы (помилуй Бог)…
На развалинах своей личности я построю, что ты не смог.
И однажды седым паломником, пилигримом, до слёз простым,
Ты придешь. Ну, а я спокойненько растоплю для тебя камин…

Когда в отношениях появляются болельщики, то «сухой игры» уже не будет. И благо, если будет шанс, хотя бы, на «гол престижа»…

Это очень комфортно- думать что кого-то любишь. Это удобнее, чем признаться себе в том, что боль от вчерашних чувственных ошибок сделало тебя циничной и предвзятой. Любое проявление симпатии не принимается ни на веру, ни в расчет… Легко спутать такое состояние с наличием комплексов, но это не они, нееет. Ты уверена в себе, знаешь, что тебя есть за что любить, но не веришь в чувства стоящего перед тобой чела… Просто потому, что если поверишь, то, вероятно, насадишь к вчерашним ошибкам сегодняшние. И тогда пипцэ- одним цинизмом уже не отделаешься…
Поэтому я думала, что тебя люблю. Это было комфортно- верить тебе, когда ты этого не заслуживал.

Он просто меня перебрал, как дети перебирают конструктор, как мужики в гараже какой нибудь старый редуктор- играючись и матерясь на производителя… Он не любил меня- было свободное время и задатки вершителя. На деле, скорее, вредителя… И теперь я обычный мусор в этой свалке добра сомнительного, что просто жаль вынести на близлежащую свалку. Всё, абзац, мой царевич- у нас отобрали скакалку… Я поломана-переломана, параноидально мнительна… Но мне жаль его… жаль… как ему меня не было жалко. Я такая вся типа припизднутая русалка- и идти слишком больно и прусь за ним по пятам. Чемодан без колес и без ручки… мне имя- Хлам.

Он здоровается нараспев… тянет трогательно «привееет». Ничего тут такого нет, но душе это- подогрев. Я замерзла- ноябрь грядёт, нелюбимость, нелётность чувств… Он здоровается-поёт… Я бросаюсь «в терновый куст». Если помните, сказка есть… ну, неважно… не суть… так вот, мы играем сейчас и здесь. Он здоровается и ждёт…

Милый мальчишка… добрый и верный друг,
Мог ли представить, что время даст за тебя сдачи?
Ты всё спасал меня… я отбивалась от рук,
Но вечерами читала огромный томище Боккаччо,
Что ты принес («Моя умница») Где это всё?
Снег на ресницах, тайком на двоих сигарета…
Я не жалею, что сердце молчало моё,
Просто сейчас ты бы спас меня снова. Всё это
Где-то осталось, куда не достанет душа.
Милый мальчишка… Вселенная мне отомстила.
Где это всё? И снега тут не так лежат,
И как любил ты другого я не полюбила.

И не надо придумывать… летела на свет,
Просто так получилось, что на отражение.
А ты, сам по себе, пустота, света нет
И тепла, и фантазии с воображением.
В тебе нежности нет, а без нежности как?
Без участия, ласки и теплых касаний…
Ум вперед выставляет последний дурак.
Покажи мне ещё. Всё, «давай, досвидания»…

Что же он с тобой делает, девочка…
Не скажу, мол, послушай бывалую-
Я сама этой страстью алою
Задыхалась с ним
Не чуть чуть.
Только вовремя хрустнула веточка…
На свободе расправив крылья,
Все увидела жалкой пылью.
И ты справишься
Как-нибудь…

По ночам я пишу незнакомцам,
Невиданцам, неприкосновенцам…
Мы живем под одним солнцем,
Бьем огромным больным сердцем,
Дышим воздухом легким единым,
Ртом одним улыбаемся звездам,
Распрямляем одну на всех спину.
Мир наш из одиночества создан…
Мы скучаем в безвременьи этом,
Замерев в иллюзорном покое.
Я пишу незнакомым поэтам,
Нарекая их всех тобою…

Эх, море, море… а я то думала у нас всё серьезно…