Порой мне кажется, что я родилась совсем не в то время. Наше время принадлежит алчным людям, шлюхам, деньгам и тусовкам. Сидя где-нибудь за чашечкой кофе, можно услышать, как девушки бурно обсуждают своих парней, а то и мужей, а мужчины обсуждают какая у него за неделю и что в ней не так, как во вчерашней. Все самое важное обесценилось, стало никому не нужным, ненадежным и неинтересным. Люди забыли о верности, о простом человеческом счастье, о том, что существуют люди, которым совсем не важен ва…
Мы гуляем с ним под дождем,
Возвращаемся в дом вдвоем,
Спать ложимся в одну постель,
Утром слушаем птичью трель,
Кофе пьем на двоих один,
Перед зеркалом вместе стоим,
В выходные ходим в кино,
Тоже вместе и место одно,
Курим в парке одну на двоих,
Вместе пишем нелепый стих…
Убежала б… Да что-то не хочется…
Так привыкла к тебе, Одиночество.
Поскольку, судя по всему, человек этот отличался болтливостью, я поспешно опустил глаза, дабы он не принял мое внимание за приглашение к знакомству. Я предпочел бы предаваться размышлениям в одиночестве, и, кроме того, я заметил в его взгляде что-то настораживающее. Я еще подумал, что человек, добродушное лицо которого столь не соответствует его холодному, расчетливому взгляду, вполне способен на чудовищное злодеяние.
А бегать да вешаться всем на шею от любви к человечеству да сгорать слезами умиления — это только мода. Да зачем я непременно должен любить моего ближнего или ваше там будущее человечество, которое я никогда не увижу, которое обо мне знать не будет и которое в свою очередь истлеет без всякого следа и воспоминания(время тут ничего не значит), когда Земля обратится в свою очередь в ледяной камень и будет летать в безвоздушном пространстве с бесконечным множеством таких же ледяных камней, то есть бессмысленнее чего нельзя себе и представить!
И тогда ты бормочешь в тягучем своем бреду,
будто я на тебя насылала печаль-беду.
Я с целебной травой прихожу с потаённых троп.
Я целую висок, промокаю горячий лоб.
Ты клянешь меня, гонишь, велишь полыхать в огне,
Все мучения ада ты обещаешь мне.
Я считаю ночами твой каждый чуть слышный вдох.
Я не верю в твой рай и в твой ад. Бесконечный Бог
Для меня застывает холодным рисунком скул,
Отражаясь в жестоком изгибе привычных губ.
Ты твердишь, что я Мара, Геката и Вельзевул,
Потому ты со мной беспощадно бесстрастно груб.
«Привет;)
У нас лето и пушистые облака, горячее море облизывает причал. Когда ты приедешь? Разлука в своих тисках до боли сжимает сердце.
Я так скучаю…»
«Привет:)
Ты давно не писал… Может, хоть позвонишь? У меня на работе запара — квартальный отчет. Впрочем — все, как всегда… Одинокие ночи и дни все же греет надежда уткнуться в твое плечо».
«Привет)
Эта осень струится в моих очах, забирает веснушки и прячет к себе в карман. Я скучаю, родной. Может, хватит уже молчать? Если ты не ответишь, я просто сойду с ума…»
«Привет…
Листопад заметает твои следы…
Это больно и страшно — не понимать причин расставанья с тобой. Ты успел стать безумно родным.
Не молчи…»
Горячий глинтвейн с ароматной гвоздикой.
Я замерзла. Я греюсь. На улице холод дикий.
А здесь, как обычно, накурено и играет джаз,
Под беззвучные клипы раскосой ZAZ.
За столиками — девочки в очках с черными оправами,
Они пришли сюда с левыми, но себе кажутся правыми.
Мальчики-хипстеры.
Официантки в юбках из шотландки
Приносят к эспрессо крошечные шоколадки
И не приносят воду.
А я тебе в смсках про погоду.
Про то, что в Краснодаре уже зима почти.
И мельком: «я в Джазе». А ты между строк прочти:
Как я невероятно скучаю.
От этого холода сводит руки и сердце!
Не одиночество, лишь в октябре зима…
Нормальные люди греются ночью вместе,
А я не могу спросить«как у тебя дела?»
Я не могу спросить, ну, а может быть просто не важно —
Пил ли на завтрак чай, бросил ли ты курить…
Я, у себя в душе, верю, что ты с кем-то счастлив.
Или хотя бы, просто делаешь вид.
Я не хочу больше этих горячих рук,
Всех твоих липких и глупых сук,
которым ты обещаешь встречи…
Подавись.
Я сваливаю.
Добрый вечер.
Теперь — их ноги тебе на сильные плечи.
Их истерики быстро и очень надежно лечат
От меня — которая долго может молчать.
И просто дышать тобой. Просто дышать.
И ты можешь не лить, какими мы будем друзьями.
Не выпью. Тебя вырываю с корнями
Выжигал свое имя паяльником на скрижалях,
Чтоб бессменно да чтоб незыблемо — на века.
И чеканил свой лик на женских сердцах-медалях…
А она терпеливо и кротко ждала пока
Наиграешься в Бога и спустишься с поднебесья,
Сядешь рядом, коснувшись губами её волос…
Апельсиновый шар в авоське на гвоздь повесив,
Тихо скажешь: «А я там солнце тебе принес».
Улыбнется в ответ, без укоров заварит чаю,
По небритой щеке проведет своей нежной рукой…
И пока она любит — прощает… себя утешая: «Наиграется в Бога и снова вернется домой…»
Мы — две петли, которые просто зависли
где-то под потолком…
Когда представляю, как ты ее — влажным горячим ртом,
Я становлюсь самым стойким солдатом
безоружным.
без пороха. пуль. и картечи.
вынимаю как ружья все наши последние встречи
и стреляю в самое сердце — кому попаду.