Теперь я знаю — не войти мне в эту дверь.
Не потому, что не сумею. Не хочу.
Ее засовы были мне не по плечу,
Её открытость стала лишнею теперь.

… Девочки, ведь мы же — девочки… А нас ранят еще и еще, словно стреляют из ружья на вылет… как буд-то отношения — это война, а не шанс быть счастливым… Как я устала от этого вечного мужского трепа… от пылких признаний, ничего не значащих обещаний, каких-то многозначительных намеков, слов, которые никто не собирается держать…
Девочки, ну ведь это мы же — девочки… Это нам позволено говорить глупости, лукавить, быть ветренными и оставлять за собой шлейф томления и надежд. Жаль, что получается наоборот…
И, конечно, мы станем мудрее… наверное, сильнее… и, к сожалению, немножко циничнее… только разве это не мужская роль? Разве нам не стоило бы быть добрее, любить пылче, а согревать нежнее… А то, что сердце прострелено — это ничего, девочки… ведь мы же — девочки…

Самая страшная мужская болезнь — это… да нет, не импотенция. Это сочетание мании величия с манией преследования.

Если осмелишься сказать «прощай», жизнь наградит тебя новым «здравствуй»

Подложенную нам свинью мы ели долго, с аппетитом…

Грязное это занятие — выводить на чистую воду.

Забудь того, кто о тебе забыл,
Не плачь, когда тебя не понимают.
Тот, кто еще вчера тебя любил
Сейчас совсем иным словам внимает.

Не умоляй вернуться, не жалей
И не уподобляйся «бедной Лизе»…
Казаться сильной во сто крат трудней,
Зато любовь свою ты не унизил.

Легкие чувства часто длятся очень долго, ничто не сокрушает их, ибо ничто не напрягает их; они следуют обстоятельствам, исчезают вместе с ними, тогда как глубокие привязанности совершенно разрываются, оставляя вместо себя мучительные раны.