Жил на свете маленький Ёжик, и никого у него не было, кроме маленького Карандаша, который мог писать сам. Карандаш писал, а Ёжик наблюдал. Так они и жили: Карандаш писал, а Ёжик наблюдал. Кому только не писал этот Карандаш! Но Ёжик наблюдал и был счастлив от того, что у него есть карандаш, и он пишет… И вот однажды Карандаш перестал писать, потому что закончился. Ведь все карандаши когда-то заканчиваются. Ёжик долго смотрел на то место, где был Карандаш, плакал и тосковал по этому Карандашу… Приходили к нему и другие карандаши, но Ёжик не принимал их, ведь они были ДРУГИЕ… А Ёжику нужен был только ЕГО Карандаш, ведь не важно было, кому он писал, важно то, что Карандаш был с ним… И его не стало… Прошло немного времени, и Ёжик перестал жить, а еще через некоторое время перестал существовать…

Когда теряешь по-настоящему любимого человека у тебя будто бы выдирают кусок сердца… Это больно, это невыносимо, это невозможно… Но всё же случается. И эта образовавшаяся дыра сама по себе никогда никуда не исчезнет. Её сможет заполнить лишь другой любимый человек. И только от степени любви к нему будет зависеть останется ли какой-нибудь зазор к тем воспоминаниям., к той любви…, к тому любимому человеку…

многие плачут от «одиночества»… но одиночество бывает разным — может в округе не быть никого, и ты чувствуешь себя одиноким, но! гораздо хуже когда вокруг тебя полно людей, родных, а ты как будто в вакууме, ты говоришь, шутишь, улыбаешься, а на душе — ноль… когда ощущаешь себя незванным гостем на празднике жизни. не передать словами…

Мы общаемся, потом становимся друзьями, а потом и лучшими. И конечно, между девушкой и парнем появляются какие-то отношения.
Симпатия, а потом любовь. А вроде бы, все начиналось с дружбы. Поймите одну главную вещь, если вы не уверенны,
что сможете любить этого человека, то просто останьтесь лучшими друзьями, потому что, терять любовь и лучшего друга, гораздо
больнее, чем терять просто друга.

Оказывается, все очень просто. Любовь — это кратковременное повышение уровня дофамина, норадреналина, пролактина, люлиберина и окситацина. А мы тут себе напридумывали…

То, сколько мы можем простить, прямо зависит от того, сколько мы можем понять.

Очень много масок у отчаяния, смех- отнюдь не худшая из них.

Я — помню. И как мне жаль, что я помню.

Всегда легче найти человеку оправдание, чем признать очевидную и столь неприятную правду.