Таинственная, страшная, глухая
Из леса выползает тишина.
Усадьба, до рассвета затихая,
Во мраке тонет. Остаюсь одна

В бессонном доме, не гасящем света,
«Титаником», плывущем через ночь.
Как в прошлом веке, нет здесь Интернета,
Готового общением помочь

Душе, застывшей в ледяном капкане,
Мечтающей о дружеском тепле…
Безумство грёз в житейском океане
На обречённом гибнуть корабле
… показать весь текст …

Неспешно музыки начало… И дождь смывает все следы
осенней тяжести печали… Прозрачны мокрые сады.
И с нежностью слезы ребенка стекают капли по окну…
Тревоги тонкая воронка в себя вбирает тишину…

Последний лист уснул на ветке… Но миг, и он уже летит…
Роскошный, желтый, теплый, редкий… А сердце глупое болит…
А пруд в тумане полусонном под лодкой трепетно дрожит…
А дождь всё льёт. И город тёмный светлеет, светится, блестит…

Рояль поёт ноктюрн Шопена, с Души смывая тяжесть лет.
И вот летит она из плена за тучи, музыке вослед…

Кричат «не сахарный — не растаешь»,
«в стакане буря», «справляйся сам».
Скажи мне, друг мой, да что ты знаешь
про этот самый чужой стакан?

не живя

не живя, продолжаем тащить на горбу
нелюбимых, работы и встречи.
нас потом похоронят в хорошем гробу,
но от этого что-то не легче.

исчезать — как прячется дождь в песок,
в разомлевшем от духоты июле.
поцелуй прощальный — всегда в висок,
или в лоб, как пуля.

круги под глазами, как знаки на тайном штрих-коде,
так хочется лечь и четыре столетия спать.
и дело не в том, что я прочно увязла в болоте,
а в том, что я стала к этому привыкать.

пауза. ты смотришь в чашку с чаем.
я считаю трещинки на блюде.
люди не встречаются случайно.
мы с тобой, наверное, не люди.