Maga Ibn

иллюзии свои оплакиваешь порой так же горько, как покойников.

герои шли на «подвиги» ради дам,
оставляли одних, отправлялись с монстрами на побоище,
а я буду с тобой; и никому тебя не отдам,
и любое зло при виде меня сбежит, потому что
я сам — чудовище.

Закончись, пожалуйста. Больше не начинайся.
Высыпайся сквозь пальцы,
на паззл-сто-частей разбирайся,
Улыбайся почаще, мудрости набирайся,

И убирайся. Прошу тебя, убирайся.

Закончись, пожалуйста. Больше не начинайся.
На кофе, на завтрак, до старости — не оставайся.
В периметре комнаты над телефоном не майся.

Не звони, не пиши, не зови — я оффлайн.
Не старайся.
… показать весь текст …

Правда в том, что мой свет не было не внутри меня и не снаружи. Всё светлое, к чему я мог хоть как — то себя соотнести заключалось в этой женщине. В разных оттенках ее настроения, ее присутствии, в смехе, в запахе духов, в женской дерзости, в ее карих глазах, я и нашел этот самый свет. Вот, что делало меня небывало мягким и терпеливым человеком. В этом случае, я уже не тот, который срывался и уходил, а тот которого захлестнуло любопытство. Мне было любопытно следующее ее движение, черт возьми. Оставшись и наблюдая за ней, я явственно чувствовал как что — то светлое знакомится с моей тьмой. Впоследствии, я ощущал всю ярость высочайших чувств.
О, эта женщина, безудержно манящая.

— Даже повторяя, что ненавижу Вас, я желала встречи с Вами.
— Ради чего?
— Чтобы узнать от чего же я бежала столько времени; от Вас или от своего же сердца?
— Бегите от чего угодно, но Вам никуда не деться от этой связи между нами, ни мне ни Вам.

Он загадочно заманчив. Он избирателен. У него надтреснутое сердце и тяжелый взгляд. От него пахнет океаном и свободой и он всегда знает что ему нужно. Она — цветок, юность и ловушка. Им бы лучше не встречаться, не знаться, но она единственная, сумевшая соперничать с самой свободой, он — единственный, кто победил ее гордость.

О, беспощадная красота, о беспощадно манящие твои глаза, ядовито отравляющий омут, о, женщина которую я выбрал, как мне быть со всем этим? Как касаться этой красоты? Какими руками? О, эти слова, что соскальзывают с твоих губ, живо забираются в мое сердце и крутятся в моей тьме, те слова — другие от того, что они были сказаны Твоими губами. О, блеск твоих глаз, и черные волосы и тонкие твои пальцы, как невозмутима твоя красота! Я держу подальше от нее, суровость свою и тьму и ревность, но нет сил оторвать взгляд от подобной выразительности. Я перед тобой сраженный, убежденный твоей красотой.

В этом и был главный подвох- она порочна своей непорочностью, своей неприступностью и гордостью. Она порочна в своем умении разбивать сердца ненароком, сводить с ума присутствием, порочна в нежелании быть в центре всеобщего внимания, порочна в своей красоте невыставленной напоказ. Этот порок — оксюморон, противоречие и западня. Пожалуй, я не встречал подобных женщин, которые так естественно являют собой революцию и покой.

Такой бывает любовь. … Твоё сердце становится похожим на перегруженную спасательную шлюпку. Чтобы не утонуть, ты выбрасываешь за борт свою гордость и самоуважение, свою независимость. А спустя какое-то время ты начинаешь выбрасывать людей — своих друзей и всех прочих, кого знал годами. Но и это не спасает. Шлюпка погружается всё глубже, и ты знаешь, что скоро она утонет и ты вместе с ней.

Дождь за окном, но все те же лица.
Не путай я не смертник, я самоубийца.
Сколько не прошло бы времени, мы знаем
Что с каждым рассветом, сильней угасаем.

Эти стихи все, что у меня есть,
Потеряна жизнь, осталась лишь честь,
Рифмуя в голове строки во мраке
Я кровью пишу для вас на бумаге.