Светлана Гянджалиева

Когда у неё загораются глаза, от неё исходит как необходимость, не свечение, не сияние, а какая-то необходимость к ней прикоснуться… не вожделение, не сексапил, как это теперь называют, но что-то едва уловимое.
Может быть, нежность.
Наверное, нет ничего ослепительнее, чем нежность.
То тепло, которым ты загораешься, милая моя, то тепло — лучшие твои оружие и защита.

Как только вы начинаете себе говорить «Ууух, я молодец!» — всё. Ваш мозг отключается. Потому что зачем ему больше думать?

Это самодовольство вашим мозгом. А самодовольство — отвратительная вещь.
Оно бывает только у самых мелочных и, честно говоря, глупых людей. Потому что отдыхать на лаврах — это самое тупое, что ты можешь делать.

Ты чего-то добился, ты что-то разрешил? Молодец, круто, давай, иди дальше — жизнь продолжается, ты же не можешь помереть здесь. Помереть, чтобы на могильном камне написать: «ИМЯ, сделал весь план на день».

Нет экстравертов и интровертов. Есть просто люди, которые умеют общаться или не умеют.

И коммуникация — это одна из самых сложнейших вещей в мире. Ей учатся, и учатся, и учатся.

Скромность — это когда ты залез на Эверест, и не умер после этого, самодовольно вспоминая о своём достижении. А пошёл искать себе новые вершины.

Нет, любимым не говорят — я хочу стареть вместе.

Любимым говорят — мы будем процветать до смерти и дальше.

Я хочу с тобой вечность. Хочу «всегда» — так она сказала бы Францу.

Но это всеубивающее «бы»!

Сказала бы, но не говорит!

Фрау Рудольф.

Как корабль на мели — толкнул бы кто в верную сторону — толкнул бы, потому что самой тяжело.
… показать весь текст …

Протянул ей свои артритные пальцы.
Попытался представить их белыми и изящными.
…в строгой черной военной перчатке.
Тянуть надо жестче.
Тверже.
Приказательно так.
И лениво.
Как если б я знал, что мир и так мой, как утренний кофе, и я не тороплюсь, лениво и небрежно я снисходительно даю миру упасть мне в ладони.

Да оглянитесь вы просто. Да имейте смелость оглянуться и увидеть — насколько люди такие маленькие заржавленные крысы, спрятанные по уголкам. Которые не способны вообще ни на какую открытость, ни на какое проявление тепла, если они не сдабривают это: кто травкой, кто табаком, кто алкоголем…

Я хочу, чтобы вы прожили контекст.
Ничего в этой жизни не возникает без контекста.
Люди — идиоты, которые всё всегда стараются из контекста вырвать. А потом сидят с такими «обрывками плоти», и не понимают: «А что с этим делать вообще?». И как оно в природе-то функционирует?
Потому что всё функционирует в контексте. Оторви от тела руку или коленный сустав — и, внезапно, удивительно, функционировать оно перестаёт.

Самые красивые ваши отношения, самые тёплые и счастливые — начинаются там, где вы перестаёте бояться, что что-либо в этом мире высветит ваши «квазимодства».

Близость и вовлечение невозможны там, где есть желание спрятаться. Спрятаться и показаться хорошим. Не быть настоящим, искренним и верным, а ПОКАЗАТЬСЯ. Показаться умнее, показаться лучше, показаться чище…

Люди становятся способны на близость только там, где они перестают бояться, что: «Меня-то сейчас как возьмут, да как увидят именно таким, какой я есть. Каким я себя видеть не хочу».

Когда вот это «я себя видеть не хочу» уходит — только тогда появляется возможность на близость.

И это не может быть «эксклюзивно». Когда ты искренен — ты везде искренен.

Комнаты, покинутые давно — мертвы.
Зато комнаты, только-только оставленные людьми, куда лучше самих людей.
Они живые.
Они разговаривают.