Редко встретишь родную душу, но даже те небольшие искорки тепла, которые дарит незнакомый человек, надо беречь и благодарно принимать.

каждый первый, кто умер — с приходом весны воскрес, Солнце жадно лобзает сетчатку глазниц и кожу, я не знал, что любовь — это самый тяжёлый крест, крест, который нести, несомненно, себе дороже.
всё, что я выводил по тетрадям твоим — сотри, будет лучше забыть и до нового счастья выждать.
если ты мой Нерон, значит сердце — горящий Рим, если я твой Иисус, значит ты отречёшься трижды.
всё, что было моим лучше сразу отправь в утиль. забывай мои губы, ладони, мои татухи;
я — пропащий дурак, вряд ли можно меня спасти;
а ты стоишь любви, — не поэм о бухле и шлюхах.

каждый первый, кто умер — с приходом весны воскрес, дабы петь при Луне, наспех рвать винограда гроздья.
я же мёртв, ведь любовь заменяет поэту крест,
я же мёртв, ведь стихи заменяют поэту
гвозди.

Иногда расставания — служат сильным источником вдохновения к новым грядущим свершениям.

Не рисую, не пишу,
Чиркаю немножко.
Хоть тянусь к карандашу,
Все же ближе ложка.

Он был любителем зависимости. неважно от чего!

Я прошлым не живу, я лишь забираю из него то, что хочу помнить.
Я забираю людей.
Я оставляю прочитанные книги.
Я укладываю пластами в душе музыку.
Там, среди Насти, ЧайФа и Баха- Виктор Робертович Цой.
Я дитя эпохи Кино и Свердловского рок-клуба.
Я девочка в джинсовой куртке и с пачкой сигарет в кармане.
Я та, у которой все стены в своей комнате были в постерах Цоя, Насти, Кинчева.
Я та, которая не пропускала ни одного концерта рок музыкантов в своем городе.
Я та, которая «ждет ответа… больше надеж нету, скоро кончится лето…»
Я та, которая в юности не называла себя по имени, а имела прозвище Adelina, и в друзьях «Гашека» и «Фима Килби»
Это было превосходное время, время надежд, любви, рока, сигарет Rainbow, бумажных писем…
Я четко помню почти все песни Цоя, других таких я больше не слышала никогда.
Я знаю что это любовь до конца.
… показать весь текст …

Скромность — это фундамент мудрых, а гордыня- опора слабых.

Прошлое не гаснет, а принимает другие очертания.

Предают только друзья.
Враги лишают надежды.