Начну я новый монолог —
Душа не ждёт покоя.
Одежды ветхое старьё
С себя легко сорву.
О, тело вечное моё —
Оно совсем нагое.
Я снова с человеком схож,
И с вами вновь живу.
Я с вами схож. За сотню лет
Я заработал право
Как равный с равными опять
Чаем горячим пора растопить тоску.
Что бы сыграть, чтобы вырваться из сетей?
Снова соседи шагают по потолку,
Снова за стенами крики чумных детей.
Только когда за рояль я посмею сесть,
Крышку открою, по клавишам проведу,
Сразу почувствую — есть оно, счастье, есть!
Музыка вмиг уведёт от меня беду.
Сверху и сбоку за стенами — тишина.
Слышно как тихо дрожит за стеклом хрусталь.
Только, увы, но сегодня мне не до сна.
Лечит меня от тоски старый друг — рояль.
Ливень бьёт по лицу окна.
Бьёт наотмашь. Жестоко… дерзко…
И от лунного света бледна
Чуть дрожит на ветру занавеска.
Бьёт в блестящий от звёзд асфальт,
Растворяясь в обилье света.
Нужно как-то закрыть гештальт
И портрет завершить за лето.
На картине вся жизнь, весь путь,
То огонь на душе, то прохлада.
Жаль, что время нельзя вернуть,
Но картину закончить надо.
На портрете на этом я
Я не играю свою жизнь, я так живу.
Я не ломаю миражи, я их топлю.
Я с колыбели не игрок, и это рок.
И это вовсе не стихи, судьбы потоп.
Я в призме пыток наших дней смотрю кино.
И я смеюсь, где люди-судьи пьют вино.
Они вершат судьбы потоки, будто Бог.
Они никто, им не поможет Царь Горох.
Зачем даны мне ощущенья, чувства-блажь,
Когда вся жизнь как в заточеньи, лишь мираж?
Лекарство --- разум-отключенье, алкоголь,
Ведь жизнь — всего лишь приключенье, где пароль?
Хочу уехать я в Бразилью
где много диких обезьян
бананы жрать и не работать,
а не вот это вот тут всё…
…
я умру наверно
лет через писят
вон еще как бодро
титечки висят…
…
топить и жечь теперь не нужно
Падают, листья падают,
В городе наступила осень.
Чем тебя мне порадовать?
Я б могла, только ты не просишь.
Те слова, те заветные,
Чтоб тоску да печаль развеять.
Нет тебя, а я не верю…
Падают, листья падают,
Желтый цвет обрывая с неба.
Надо ли думать, надо ли,
Что со мною ты счастлив не был?
Может быть, ты нашел себе
Новый дом да надежный берег?
Всякому хочется быть любимым.
И властелину в высокой башне
И гончару и быку на пашне
И менестрелям и пилигримам.
Всякому нужно тепло ладони
Псу на цепи и коту в подвале,
Маске-бауте на карнавале,
Птице что села на подоконник.
Всякому — чистой сердечной ласки.
Яблоне, вишне, степной колючке,
Ящерке, девочке-белоручке
Злому солдату в помятой каске.
Хочется чуять, встречать, встречаться,
Розовым утром умчаться к речке,
В какое время мы живём!
Когда ещё такое было,
Чтоб человечество забыло
Совсем о разуме своём?
***
Мы верим в то, во что готовы
Поверить — таковы умы.
Шаблонов не сломав оковы,
Не сможем вынырнуть из тьмы.
Ведь думая, что мыслим сами,
На самом деле вторим лишь
Когда-то слышанному нами.
Люди теряют ценные вещи
(Что уже говорить о дешевых):
Рок-меломан и футбольный болельщик
Теряют билеты на супер-шоу,
.
Светские львицы теряют брильянты,
Часы и винтажные сумки Биркин,
А в поликлиниках лаборанты
Теряют с анализами пробирки.
.
Люди теряют вещи повсюду,
В собственном доме небезопасно.
Теряют серебряную посуду,
Ключи от машины и даже паспорт,
Скроить из «может быть» рубаху и пиджак,
пошить из «ничего» узорчатый берет.
Сметать и распороть, увидев — всё не так,
заметив между «да» непрошеное «нет».
Писать на зеркалах поэмы о весне,
обрезком «ни за что» царапая стекло.
На спицы набирать решительные «не»
и сразу распускать самой себе назло.
Шаблоны, лоскуты и нитки подмести
и выбросить в камин невыносимый сор.
Как жаль, успел ладонь порезать до кости
осколок «никогда», невидимый в упор.
Как странно… Дается легко — и теряет вкус
Любая мечта, если гнаться за ней не нужно.
Вот раньше горели глаза, учащался пульс,
Когда возникала она — высока, воздушна…
И чем недоступнее цель, тем желанней приз.
Такой первобытный азарт «богачам» неведом.
Как только срывалась звезда и катилась вниз,
Настойчивый шепот желаний катился следом.
Теперь у любого желания есть цена.
А чем заплатить — узнаётся по ходу пьесы.
За все, что имею, послушно плачу сполна,
Билет на руках, по маршруту змеятся рельсы.
Каждый год, будто жёрнов, мешает нам встать и идти:
Мы уже не научимся жить (умирать — и подавно),
Потому и нет смысла искать обходные пути,
Потому и придуманных хроник нам даром не надо.
Истекли все отсрочки, границы закрыты, и вот
Тебе кажется, будто кругом — только тьма, и не больше.
Этот свет тебе режет глаза, и ещё один год
Тихо падает камнем, и тут же становится тошно,
Потому что прошедшее время — вне разума, но
Бьёт под рёбра сильнее, чем кажется нам в настоящем:
Настоящего нет, это фик…
«ВОЗВРАТ»
Будут времена, когда, мертвы и слепы,
Люди позабудут солнце и леса
И до небосвода вырастут их склепы,
Едким дымом покрывая небеса.
Будут времена: не ведая желаний
И включивши страсть в обычные дела,
Люди станут прятать в траурные ткани
Руки и лицо, как некогда тела.
Но тогда, я знаю, совершится чудо,
Люди обессилят в душных городах.
Овладеет ими новая причуда —
Жить, как прадеды, в болотах и в лесах.