Наташик_В7

Раньше ляпнешь слово и увы, а сейчас Т-9.

Оголив смертью себя — оттачиваешь жизнь в себе.

Долбанное «не могу удержаться» имеет место быть, нас не переговорить!

Писать — дело непростое. Когда воображаемые истории превращались в слова, замысел рассыпался на бумаге, идеи и образы тускнели. Как вновь вдохнуть в них жизнь? К счастью, рядом всегда были мастера, наставники, примеры для подражания. Флобер научил меня тому, что талант — это железная дисциплина и долготерпение. Фолкнер — тому, что форма (стиль и структура) способна возвысить и обогатить сюжет. Марторель, Сервантес, Диккенс, Бальзак, Толстой, Конрад, Томас Манн — тому, что масштаб и размах в романе не менее важны, чем отточенность стиля и четкая проработка сюжетных линий. Сартр — тому, что слова — это дела, что роман, пьеса или рассказ в определенные моменты и при благоприятных обстоятельствах способны изменить ход истории. Камю и Оруэлл — тому, что литература, лишенная нравственности, бесчеловечна, а Мальро — что героизм и эпос в наши дни возможны точно так же, как во времена аргонавтов, «Одиссеи» и «Илиады».

Как-то, мудрый еврей сказал своему маленькому сыну: «Запомни сынок! Жизнь — это апельсин!»
Запомнил его сын.
Вот он стал юношей, и все это время искал ответ: «Почему жизнь — апельсин?».
Вот он возмужал, и никак не поймет отцовского навета.
Прошло время. Заболел отец, при смерти. Сын пришел попрощаться, и спрашивает: «Отец, Вы мне как-то сказали, что жизнь — это апельсин. Я пол века прожил. Сколько не думал, так и не нашел ответа. Скажите — почему?»
Посмотрел на сына старый еврей, и сказал: «Да черт его знает, я и сам не знаю».

Одни лень тешат, поэтому справляются со всем чётко и быстро, а по сему фатально, другим не дано.

Жизнь. Необычность. Я. Просто.

Скушна… В томлении… Хочу замуж за Клантуса!

Только дырявый горшок может пытаться стать человеком знания по своей воле. Трезвомыслящего человека нужно затягивать на путь хитростью. Найдется масса людей, которые с радостью захотят учиться, но эти не в счет. Обычно они уже с трещиной.
Как пересохшая бутыль из тыквы, которая с виду в порядке, но начинает течь в ту же минуту, как только в нее наливают воду и появляется давление. Через минуту ее нужно вновь наполнять водой.

Она всецело отдавалась тому, что делала в данную минуту. В этом есть не только своя прелесть, но и какая-то опасность. Она была само упоение, когда пила; сама любовь, когда любила; само отчаяние, когда отчаивалась, и само забвение, когда забывала.