Будьте счастливы срочно. Вы слышите? Срочно,
Потому что мы здесь не навек. Это точно.
Потому что мы здесь лишь на срок, лишь на миг.
И, поскольку удел наш земной невелик,
Надо поиском радости срочно заняться,
Чтоб потом пред Творцом не пришлось извиняться
За зашоренность нашу и за слепоту,
Неспособность постичь этих дней лепоту.

В тени от белого крыла живу,
Мой ангел, мой хранитель.
Ты цвета белого любитель,
И даже тень твоя бела.

Какие б ни мелькали дни,
Прошу не света изобилья,
А чтобы ты, расправив крылья,
Держал меня в своей тени.

И кончается день, и кончается ночь,
И почти пролетело любимое лето.
Смысла нет хоть на что-то накладывать вето,
Потому что и так всё уносится прочь.

Перед дальней дорогой бьёт нервная дрожь
Занавеску и ветер, и крылья, и крону.
Хоть бы кто нам сказал: «Да живите, не трону».
Обещай мне, что ты без меня не уйдёшь.

А ночь для меня есть предчувствие света,
Зима для меня есть предчувствие лета,
Предчувствие музыки есть в тишине,
А блики, что утром ползут по стене,
Есть лишь доказательство и подтвержденье,
Что в каждом конце есть любви зарожденье.

Почему, не пойму, я так поздно очнулась
И так поздно я в сторону счастья качнулась?
Почему в позднем возрасте вдруг обрела,
Выражаясь красиво, два гибких крыла?
Почему в годы юные так унывала,
Так тревожно спала, так печально дневала?
Было столько немереных сил на веку,
А теперь даже крылья с трудом волоку,
Не летаю на них, а тащу за собою.
Не вхожу в новый день, а беру его с бою.
Почему всё так поздно, всё так невпопад?
Вдруг влюбилась в рассвет, когда близок закат.

И день и ночь, и день и ночь
Я вижу дальних крыльев трепет
И слышу отдаленный лепет
Всего, что улетает прочь.
И не могу остановить
И взять, как бабочку, за крылья,
И бесполезны все усилья,
И безнадежно рвется нить.
А если б даже и могла,
Кому нужна такая доля —
Сжимать два бьющихся в неволе,
Два рвущихся из рук крыла?..

и снова Ангел мой на дудочке…
сыграл и подал мне на блюдечке…
на блюдце с золотой каемочкой…
мой новый день с небесной кромочкой…
мол, положи в него, что нравится…
а я стою, боюсь не справится…
гляжу на блюдечко растерянно…
желаний вроде бы немеряно…
но день с вкраплением небесного…
чего-то требует чудесного…
узора, кружева ль мережкою…
стою в лучах его и мешкаю…

Где водится счастье, там водятся беды,
Где водятся люди, там есть людоеды,
Где водится радость, там есть и тоска…
Волна накатила на кромку песка,
Где тихо ступаю близ самого моря —
Близ самого счастья, близ самого горя.

А я люблю любовь любую:
Немую, зрячую, слепую.
Любовь я всякую люблю.
Я только лишь по тем скорблю,
Кто не познал ни беззаветной
Любви, ни горькой безответной.

А время как будто с цепи сорвалось:
Куда-то бежит и бежит без оглядки,
Сверкают то лета, то осени пятки.
Оно и меня, к сожаленью, взялось
Тянуть за собою, но я погожу
И, шаг замедляя, ещё погляжу
Идти ли мне дальше иль здесь задержаться,
Чтоб с облаком в сонном пруду отражаться.

Чем жить? Да хоть весенней почкой,
Да хоть на ум пришедшей строчкой,
Едва зачатого стиха,
Хоть тенью, что даёт ольха,
Хоть дня небесной оторочкой,
Хоть ливнем, что летит, шурша…
Найдёшь, чем жить, коль есть душа…

Обыденность — рай … и подарок … и чудо:
Шумела вода и гремела посуда,
Вели разговор, шелестели газетой…
Творился уклад, до сих пор не воспетый…
Уклад, бытиё и соборное действо,
Рутина отнюдь не святого семейства…
Возможно ль такое: все целы и в сборе,
И в полном покое житейское море…

Чтоб жизнь не обманула ожиданий,
Не надо ей давать больших заданий
И поручений муторных давать,
И тягостных вопросов задавать.
И надо оставлять её в покое,
Пускай она течёт себе рекою,
Течёт себе, мечтая о своём
И радуясь, что мы ей жить даём.

Храни молчание. Хранить
Его куда трудней, чем нить
Воспоминаний, разговоров,
Храни молчание от сора
Словесного. Не проронить
Ни слова — трудно, но продли
Молчание до той вдали
Маячащей миражной встречи,
Где тишина уже часть речи,
А небо — это край земли.

Сияют окна в темноте,
И это значит — всё в порядке,
И мировые неполадки
Еще не страшные, не те,
Что могут взять и отменить
И свет в окне, и в доме кошку,
И звезд веселую окрошку,
И жизни тоненькую нить.

Жизнь — бессмыслица, вздор и беда,
Но не следует в бездну кидаться.
Ведь, возможно, пришли мы сюда
Не за смыслом, а чтоб повидаться
С тихим садом и небом над ним,
Со шмелём, что летает над лугом,
С пожелтевшим листом, что гоним
Ветерком и, конечно, друг с другом.

Пусть запятая остаётся,
А точку я бы отменила.
Пока мне на земле живётся,
Хочу, чтоб даль меня манила.
А точка этому мешает.
Она — упрямая, тупая —
Пространства начисто лишает,
Поскольку отроду слепая.
А, впрочем, есть удачней выход:
Не гнать её, концом стращая,
А лишь утроить мирно, тихо,
Тем в многоточье превращая…

Печальный месяц падающих звёзд
И с тихим стуком падающих яблок.
Почти умолкли и щегол и зяблик,
И происходит темноты прирост.
И плавно погружаюсь в темноту.
Но, слава Тебе Господи, не в ту.

Ты помнишь ли меня, мой постаревший сад?
Тогда твоя сирень мне тоже душу грела.
Среди твоих кустов жила я год назад.
Ты помнишь ли меня? Я тоже постарела.
Мой постаревший сад, давай с тобой дружить,
Друг друга и любить, и охранять до гроба,
Поскольку на земле так неуютно жить,
Поскольку ты и я — мы беззащитны оба.

«А это снова я. Я никуда не делась.
На улице мороз, и я тепло оделась,
Чтоб погулять часок средь белоснежных нитей.
Сегодня снегопад, и нет других событий.
И хорошо, что нет. Без них спокойней даже.
Ведь жизнь порой блажит. Не надо этой блажи».