«Муравьёв больше, чем львов, и, в конечном итоге, они доедают львиные туши. Доедают с долей насекомой гордости — такой хищник великий был, а они такие ничтожные, такие ничтожные, а съели, ура — еще грацией, силой и смелостью стало меньше!
Такие вот обычные люди — трусливая храбрость с отдушинкой падали.»

Святость, как красота — блик неуловимого мира — стая бабочек, взмывающая из-под ног. Мелькание золотистого, белого, серебристого, оранжевого, приправленное травой, зноем, стрекотом длится пару мгновений, зато воспоминания греют годами. А поймайте хотя бы одну бабочку, и все великолепие скукожится в уродливое насекомое с выпученными глазами и толстым мохнатым тельцем. Назовите что-то святым, пустите к нему толпы, и оно умрет, оставив напоследок лишь пару пачкающихся пыльцой крыльев.

Забудьте лживое «каждый имеет право на своё мнение». Нет, уважаемые. Право на своё мнение надо заслужить. Заработать безошибочностью и непрерывностью мыслительных процессов.

Не умозаключения побуждают вас к действию, а эмоции. И какую бы истину вам не открывали, пока вы ее не проживете, она останется пустым набором символов и нот.

Фильм или книга — это концентрат жизни, не надо простыни с описаниями, как ехал поезд по глубинке, шелестела ковыль, охали сойки… если ваш читатель не идиот, его воображения хватит, чтоб воссоздать картину без лишних описаний. Чем кратче и ёмче вы передаете мир, тем более ярко читатель его проживает.

И нет идиотского этого понимания «массовое» / «не массовое», масса все съест, она разницы не видит, те, кто видят разницу, должны за уровень идиократии отвечать. А если изначально говорите: «все хорошо, только проект не массовый», значит, тоже обезьяны, потому что и Толстой, и Бродский, и Бетховен — «не массовы», но ими стали, оттого что распространяли их хорошо. И это очень важно, чтоб Бетховены становились массовыми, это единственное, что дает прогресс и спасает от идиократии. Массовость не во…
… показать весь текст …

Самым главным шедевром человека должна быть его жизнь.

Массы портят всё, к чему прикоснутся.
Даёшь им веру, получаешь религию.
Даешь сочувствие, получаешь благотворительность.
Даешь истину, получаешь банальность.

Любовь к человеку, не к собственным от него ожиданиям, не к своим страхам в его лице, не к своим планам на будущее и спокойную старость, а именно к человеку, редка невероятно. И ярлыков на себе не терпит.

Бывают мамы, которые любят детей, бывают дети, которые действительно любят родителей, а не свои комфортные ощущения детства или безопасности в малом возрасте, но в обоих случаях — это редкость. И любят там не потому что «мама» или «сын», а потому что любить умеют, нежность испытывая к существу, а не родственному статусу.