Саня Дрик

Одна бабушка — аристократка
на французский коньяк была падка, —
за ценой не стояла
и легко отдавала
за бокал — хоть с конюшни лошадку.

Одна одинокая бабушка
напекла спозаранку оладушки…
И всё съела сама
под пузырь коньяка,
распевая: «Ой, ко-о-они, лоша-а-адушки-и!!»

Сердобольная бабушка Тая
коньячок через день выпивает.
Двадцать кошек у ней…
Любит их, «сволочей», —
на всю сдачу им корм покупает.

А старушка из города Нома
потребляла коньяк только дома.
В баре могут сказать:
«Тебе хватит уж, мать».
А для бабушки литр, — это норма.

Когда б мы понимали в этой жизни…
Нам Яша так играл, что зарыдали
не только люди, — кресла в этом зале…
Мы все, наш мир, другими стали.

Нам Яша насмерть мозг смычком распИлил,
разрезав душу пополам до сердца,
паря над залом и над бедным миром…
Хотя, он сбоку, — весь как мы, — сыночек Герца.

Откуда сила в пальчиках у Яши,
чтобы на скрипачке выделывать такое?
Мечты и радости, все боли наши
он рисовал нам честно, как живое.
… показать весь текст …

Хрустальная девочка
вертит нам фуэте
мы немеем от сути
увиденной
в лицах…
А потом разойдёмся
по домам
и уже
вряд ли вспомним…
Так жизнь
наша
длится…
Мы мгновения счастья
как чистый хрусталь
… показать весь текст …

Он уже всё сделал по малому движению брови своей «царицы»…
И, всё-таки, опять спросил:
— Дорогая! Чего ты хочешь?
— Ни — че — го!
В ней, утонувшей в мехах и брюликах, кончилась фантазия, зажравшись видом с яхт на острова с пальмами…
------------------------------------------------------

Когда бомж Андрюха
поутру
принёс в подвал «своей масенькой», возлежавшей на драном матрасе, дождевую воду в баночке из-под икры, она шептала ему: «Как ты догадлив, сволочь моя…»
И целовала так вкусно, что мир весь растворялся в радуге…

Одна бабушка первое мая
с коньяком завсегда отмечает.
И, включив телевизор,
марширует с девизом:
«Мы за дружбу и мир! С нами Сталин!!!»

Для любви не названа цена…
Как оценить страданья любящего сердца?
Всю боль и радость, что судьбой дана,
не взвесить, не пощупать, не измерить…
А надо лишь любить и верить,
чтоб душу вывернув до дна
всю жизни шелуху похерить
и быть счастливым, допьяна
нектар вкушая жизни вечной…
И быть безбашенно беспечным,
не строя планы «навсегда».

В деревянном бабулином доме
глухо стены трещат по ночам,
словно тянутся в сладкой истоме
к выплывающим из ночи снам.
В белом тюле на маленьких окнах
свет запутался яркой луны
и, распавшись на сотни волокон,
серебром ткёт ковёр тишины.