Вечно и нисколько не старея,
всюду и в любое время года
длится, где сойдутся два еврея,
спор о судьбах русского народа

Надо хранить верность. Верность слову, обязательствам, другим, себе самому. Надо быть из тех людей, которые никогда не подводят.

Когда к тебе приходит некто,
духовной жаждою томим,
для утоленья интеллекта
распей бутылку молча с ним.

Живу, ничуть судьбу не хая
за бурной жизни непокой:
погода самая плохая —
гораздо лучше никакой.

Творя поклоны властной силе,
народ вершит свой крестный путь;
самодержавие в России
меняло форму, но не суть.

Мне часто доводилось убедиться
в кудрявые года моей распутности,
что строгая одежда на девице
отнюдь не означает недоступности.

По-настоящему лечит душу только близкий человек. По-настоящему калечит — тоже.

В толпе не теснюсь я вперед,
ютясь молчаливо и с краю:
я искренне верю в народ,
но слабо ему доверяю.

Но, кроме того, счастье нагоняет скуку, а несчастье — нет. О счастье можно говорить минут пять, не больше. Тут ничего не скажешь, кроме того, что ты счастлив. А о несчастье люди рассказывают ночи напролет.

В России не закончилась эпоха
предательства и рабского молчания,
порой еще кричат, но слышно плохо,
а громко — лишь согласное мычание.

Хмельные от праведной страсти,
крутые в решеньях кромешных,
святые, дорвавшись до власти,
намного опаснее грешных.

Душевной не ведая драмы,
Лишь те могут жить и любить,
Кто прежние раны и шрамы
Умел не чесать, а забыть.

С женой мы прожили в любви,
и ничего не знал я лучшего,
теперь мольба — «Переживи!» —
понятна стала мне у Тютчева.

..

Я мысленно сказал себе: постой,
ты стар уже, не рвись и не клубись —
ты слышишь запах осени густой?
И сам себе ответил: отъебись.

Не зря себе у бога люди просят
успеха и удачи в деле частном,
хотя нам деньги счастья не приносят,
но с ними много легче быть несчастным

— Иногда человек теряет мужество, — сказала Наташа. — А иной раз кажется, что к разочарованию можно привыкнуть. Но это не так. С каждым разом они причиняют все большую боль. Такую боль, что становится жутко. Кажется, будто с каждым разом ожоги все сильнее. И с каждым разом боль проходит все медленнее. — Она подперла голову рукой. — Не хочу больше обжигаться.

Нынче видит лучше или хуже,
каждый наблюдательный Емеля.
Ясно видит жопу: — кто с наружи,
А кто в жопе: — свет в конце тоннеля.

С возрастом яснеет божий мир,
делается больно и обидно,
ибо жизнь изношена до дыр
и сквозь них былое наше видно.

Россия уже многократно
меняла, ища где вольготней,
тюрьму на бардак и обратно,
однако обратно-охотней.

Чтоб нам в аду больней гореть,
вдобавок бесы-истязатели
заставят нас кино смотреть,
на что мы жизни наши тратили.