Сегодня Он опять кричал на Мать:
что черствый хлеб и пересолен ужин.
Упала чашка. Чай растекся лужей,
залив собою скатерть и кровать.
Она молчала. В горле встала кость.
В виски седые прилила обида.
А за обидой — закипела злость.
Но — мать горда. Не подала и виду.
Он все кричал, слюной забрызгав пол,
что «пыль не видит глаз ее незрячий.
В дому одна, как маятник, маячит».
И что ни слово — ругань да укор.