Я не судья, и не учитель,
Не адвокат, не обвинитель…
Я только фактов накопитель,
И в массы их распространитель.
Я лишь сторонний наблюдатель,
За действом в мире созерцатель.
Я не пророк, не предсказатель.
А только сути познаватель,
Так что любимый мой читатель,
Я даже не поэт и не писатель.
А просто бытия обозреватель.
Философ, странник и мечтатель…

Иногда зевок — это краткосрочное удивление жизнью.

Перестал сомневаться в Боге, хоть колебался еще вчера. (Как говорил мой учитель строгий — Господь аплодирует вам, ура!). Ночью, бывало, проснешься в страхе, будишь подругу, включаешь свет — неуютно душе во прахе. Как это так, меня — и нет? Как я метался, как сомневался, как вцеплялся в благую весть — от когнитивного диссонанса: смерти нет — и все-таки есть! И как-то это прошло с годами, хотя должно было стать острей от приближения к этой даме (есть она, нет ее — черт бы с ней). Дело не в том при…
… показать весь текст …

Те, кто ходит на задних лапах, уже никогда не превратится в людей

— Висенте, этот мир не был создан для такого прекрасного человека, как ты

«Меня расстраивает то, что мы утратили способность жить спокойно: писать акварели, играть на фортепьяно, принимать гостей, вести дневники, устраивать пикники. Почему у нас не хватает на все это времени? Почему я не могу прийти к человеку без предварительного звонка и быть уверен, что он будет мне рад? Чем все так заняты? Пушкин, Мусоргский, Маяковский тоже работали как безумные, но у них оставалось время на общение с людьми, развлечения, светскую жизнь, даже на пьянство. А потом этот наглец и безобразник Эдисон все испортил: граммофон, лампочка, телефон — это ужасные изобретения. Они съели у нас время. Я еще помню времена, когда писал письма, неспешно работал, у меня был досуг, а потом я уехал на технически оснащенный Запад, и часы, дни, годы стали утекать сквозь пальцы».

Это же насколько надо быть не уверенным в себе, шоп сомневаться в женщине…

Счастье — это, когда утром хочется на работе, а вечером дома.

Сны нужны для того, чтобы хоть немного побыть с тем, кого уже нет рядом.

Поэтическая грамотность ни в коем случае не совпадает ни с грамотностью обычной, то есть уменьем читать буквы, ни даже с литературной начитанностью. Если литературная неграмотность в России велика, то поэтическая неграмотность чудовищна, и тем хуже, что ее смешивают с общей, и всякий, умеющий читать, считается поэтически грамотным. Сказанное сугубо относится к полуобразованной интеллигентской массе, зараженной снобизмом, потерявшей коренное чувство языка, щекочущей давно притупившиеся языковые нервы легкими и дешевыми возбудителями, сомнительными лиризмами и неологизмами, нередко чуждыми и враждебными русской речевой стихии.

Вот потребности этой деклассированной в языковом отношении среды должна удовлетворять текущая русская поэзия."

О.МАНДЕЛЬШТАМ 1913−1926 года. из книги «слово и культура»