Зов сердца… в нём — огонь веков.
Помимо воли, понемногу
Освобождает от оков
И указует нам дорогу,
Чтоб не блуждать в потоке дней
По веренице многочасий.
Мелькнут за контуром теней
Все отголоски разногласий.
И всё! За ними — рай и ад,
Как две черты. Одна — навылет,
До пьяной россыпи отрад,
Которых сердца зов усилит.
Согреет призрачный костёр,
Или сгорит всё сорняками…
Ты прикрывался буднями, как зонтом,
Когда на тебя — эмоций цветных каскад.
После жалел и плакал почти о том,
Что плыл по течению несколько лет подряд.
Жил, как изгой, как медный блестящий таз,
Пустой, но красивый вроде бы каждый день.
Счастья хотел, но только не в этот раз,
И так приобрёл привычку лелеять тень.
Ждал и пытался в кухне создать уют,
Чтоб в ней заблестела медь на твоих боках.
Таз ведь не урна, в которую все плюют,
Ему хорошо в надёжных твоих руках!
Я вымолю у сердца грусть
Взамен блуждающих неверий.
Тебя читаю наизусть
По будням и по воскресениям.
И так понятен мой язык,
Мои мольбы, мои прошения.
Я отшлифовываю стык
Полуслепого завершения.
Полуистёртое «прости»
Взамен совместному скольжению.
Так трудно что-то обрести,
Смотрясь в немое отражение.
Осенней бархатной звездой
Взойду над пустошью холодной.
Всё шиворот-навыворот,
Всё задом наперёд…
Возможно, кем-то выверен
Шальных событий ход.
Возможно, бестолковое
Движенье за спиной,
Напрасное, бедовое
Так нужно мне одной.
Чтоб ниточкой судьбинушка
Тянулась день за днём,
Чтоб скромная рябинушка
Пылала вновь огнём!
По-тихому, по-серому —
Напрасно жизнь пройдёт.
Не разгаданы были слёзы,
Не поведана сердцем быль.
Навсегда в нём остался занозой
Белогривый степной ковыль,
Да по ветру летящие перья,
Разметавшийся снегом пух,
Нас спасающий от неверья.
Всё, что было, не скажешь вслух!
Не поймаешь и ветра в поле,
Не найдёшь островок в степи,
Где пасутся по доброй воле
Мои мысли, мои стихи.
Обронённые кем-то крылья,
Я расправлю, примерить чтоб.
Неправда, что суета сует
Собой поглотит всё в этой жизни.
Раз есть сценарий, то есть сюжет.
Он был написан без укоризны.
Примерь его на себя, рискни,
Подправь, где надо, расставь, где узко!
А без примерки, уж извини,
Нас ожидает перезагрузка
И переделка всей жизни сути,
Несостыковка таланта с ролью,
Чтоб на последней своей минуте
Сказать: не сыпьте мне раны солью!
Уж нет! Примерить имеет смысл,
Подсуетиться, чтоб легче было
Я вот замечаю, что те люди, которым хорошо вместе, как раз и не бывают вместе. Почему? Разве потому, что если бы они были вместе, то им не было бы уже так хорошо? Ерунда! Ведь сначала им хорошо, а уж потом хочется быть вместе, а не наоборот. Тогда почему? Разве потому, что они не хотят быть вместе? Неправда! Ведь каждый хочет, чтоб ему было хорошо. Тогда почему? Неужели из-за обстоятельств? Смешно! Ведь можно с ними справиться, только нужно время. Подождём…
И лиловая корова прилетела,
Вымя полнится лиловым молоком,
Золотыми пятнами по телу
И лиловым лижет языком
И бока, и ноги, и пространство
Наполняется дыханием тепла.
Пар окутает все прежние мытарства,
И из вымени
лиловость
потекла…
Спасибо SIV за содействие! За, подаренную ею, "лиловость"!
Я знаю: за краем любви тихо плещется море…
Оно так похоже по цвету на спелый закат.
Я выпью по капельке свет в безграничном просторе,
Что даром даётся, почти что совсем без затрат!
Лишь самую малость осилить мне всё же придётся:
До края дойти, до черты, за которой рассвет.
И я дотяну, ведь недаром же сердце так бьётся,
И где-то за вОлнами прячется нужный ответ!
По капельке ночь разбавляя блеснувшей надеждой,
Я строю судёнышко с мачтой до самых небес.
За краем любви я не буду такой же, как прежде,
Я стану другой — с безоружностью наперевес!
За гранью холодной луны,
Разбитой о мой затылок,
За болью певучей струны
С собою веду поединок:
Не петь, не грустить, не звать
И даже не сметь подумать…
Но я не могу — не тать!
Впритирку ношу костюмы:
Срастаюсь, сливаюсь душой
И телом сцепляюсь крепко!
Вдвоём этот мир — большой,
По-одиночке — редко!
Не вышептать боль разлук
В безлунной стеклянной рани.
Пропадаю, как сон, одиноко мерцающий берег…
Вдалеке не так слышен грозы оглушающий гром.
В запотевшем от осени, маленьком, тихоньком сквере
Вдруг заплачет душа, осыпаясь густым серебром.
Остываю не сразу, теряя своё вдохновение,
Успокоив себя безмятежностью тихой воды,
Бесконечностью зыбких трясин, паутин наваждения
И невзрачностью чьей-то, потухшей навеки, звезды.
Отпускаю легко то, что спорит со мной несговорчиво.
Опрометчиво небо разбрызжет свою бирюзу,
И по ней растекается марево жизни доверчиво,
Чтобы там, наверху, было так же, как в самом низу.