Многие блоковские стихи использовались в качестве стимулирующего средства, испытанной инъекции тестостерона в художественной жизни российской интеллигенции.
Вчера я получил Вашу книгу, только разрезал ее и отнес моей матери. А в доме у нее -- болезнь, и вообще тяжело; сегодня утром моя мать взяла книгу и читала не отрываясь: говорит, что не только хорошие стихи, а по-человечески, по-женски -- подлинно.
Спасибо Вам.
Преданный Вам Александр Блок.
P. S. Оба раза, когда Вы звонили, меня действительно не было дома.
Установка на расследование предполагает, что «определение» будет оглашено в конце, но я все-таки начну вторую часть статьи с итогового вывода — чтобы облегчить читателю слеженье за сцеплением фактов.
Знаменитый ахматовский триптих 40 — 60-х годов («Пора забыть верблюжий этот гам…», «И в памяти черной пошарив, найдешь…», «Он прав — опять фонарь, аптека…») — это и три жизни Блока, и три эпохи воспоминаний Ахматовой об их невстрече.
С молодым Блоком, периода «Осенней воли» («И помнит Рогачевское шо…
Полностью http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1998/9/marchen.html
Письма А.Блока- в #931651
"Красота страшна" стих Блока о Ахматовой с комментариями Лотмана и Варлама Шаламова #931735. Пять стихов Ахматовой,посвященных блоку #931841
Глухая пора листопада,
Последних гусей косяки.
Расстраиваться не надо:
У страха глаза велики.
Пусть ветер, рябину занянчив,
Пугает ее перед сном.
Порядок творенья обманчив,
Как сказка с хорошим концом.
Ты завтра очнешься от спячки
И, выйдя на зимнюю гладь,
Опять за углом водокачки
Как вкопанный будешь стоять.
Опять эти белые мухи,
И крыши, и святочный дед,
8 апреля 1892 г. Мелихово
У меня гостит художник Левитан. Вчера вечером был с ним на тяге. Он выстрелил в вальдшнепа; сей, подстреленный в крыло, упал в лужу. Я поднял его: длинный нос, большие черные глаза и прекрасная одежа. Смотрит с удивлением. Что с ним делать? Левитан морщится, закрывает глаза и просит с дрожью в голосе: «Голубчик, ударь его головкой по ложу…» Я говорю: не могу. Он продолжает нервно пожимать плечами, вздрагивать головой и просить. А вальдшнеп продолжает смотреть с удивлением. Пришлось послушаться Левитана и убить его. Одним красивым, влюбленным созданием стало меньше, а два дурака вернулись домой и сели ужинать.
___________ О, погреб памяти.
___________________Хлебников.
Но сущий вздор, что я живу грустя
И что меня воспоминанье точит.
Не часто я у памяти в гостях,
Да и она всегда меня морочит.
Когда спускаюсь с фонарем в подвал,
Мне кажется — опять глухой обвал
За мной по узкой лестнице грохочет.
Чадит фонарь, вернуться не могу,
А знаю, что иду туда к врагу.
И я прошу как милости… Но там
Темно и тихо. Мой окончен праздник!
Уж тридцать лет, как проводили дам,
Статья Полины Поберезкиной «Анна Ахматова. Другие тринадцать строчек»- В 1994 г. журнал "De Visu" опубликовал работу Романа Давыдовича Тименчика "Анна Ахматова. Тринадцать строчек" [1], обманув надежды читателей на анализ одноименного стихотворения и породив соблазн - мозаичного комментария вместо композиционной строгости научной статьи. http://www.laidinen.ru/women.php?part=20&letter=А&code=4083