Наталия Солнцева

Всё на земле умрет — и мать, и младость,
Жена изменит, и покинет друг.
Но ты учись вкушать иную сладость,
Глядясь в холодный и полярный круг.
Бери свой челн, плыви на дальний полюс
В стенах из льда — и тихо забывай,
Как там любили, гибли и боролись…
И забывай страстей бывалый край.
И к вздрагиваньям медленного хлада
Усталую ты душу приучи,
Чтоб было здесь ей ничего не надо,
Когда оттуда ринутся лучи.

Поэтесса из Украины Евгения Бильченко прославилась на весь мир в 2014 году благодаря стихотворению «Я — мальчик», объявленному «гимном Майдана». Но с годами она радикально поменяла взгляды. Евгения рассказала, почему поддерживает «русский мир».

От «поэтессы Майдана» до сторонницы спецоперации на Украине

Стихи украинской поэтессы Евгении Бильченко переведены на 23 языка мира, за 41 год своей жизни она выпустила 15 поэтических сборников, но мировую известность в 2014 году ей принесло одно-единст…
… показать весь текст …

Я благодарна каждому, кто был, кто есть и кто будет в моей жизни. И хотя самые жестокие раны я получила от самых близких людей, я благодарна им за всё хорошее, что было в нашей общей истории. В принципе и за другие уроки тоже говорю спасибо, потому как самое главное для меня — искренние чувства. Если не было доброго отношения, а потом это вскрылось, то я предпочту такое знание, чем самообман. Не приемлю фальшь.

Счастья столько, что просто не унести ни в горсти, ни в охапке, — безменом людским не взвесить. У меня здесь срабатывает инстинкт — состоять из планетно-небесной взвеси.

Я ловлю шаровые молнии, плавлю лёд и смеюсь, как умеют смеяться творцы и дети. Жизнь моя, мой стремительный перелёт из вчера — в нарастающий гул столетий.

Не хочу рокировок, рамок, пустых витрин. Для чего-то же Отче вложил в нас живые души. Всё, что я могу уместить внутри, не уместится никогда, ни во что — снаружи.

Потому и счастье нельзя объять, даже если получится сдвинуть горы. Потому и солнечная печать не даётся каждому без разбора.

Когда вы по доброте душевной хотите кого-то спасти из полной задницы, не исключено, что он будет пытаться затолкнуть туда вас. Поэтому лучше оставьте человека в его привычном дивном благоухающем мире. Займитесь собой!

Любовь невозможно растратить, это самовозобновляющийся ресурс.

Так падаешь на самое дно зимы,
и кажется, что зима в этот раз без дна.
О, как наивны осенью были мы,
О, как же много нам обещала она…
Её дары, как медные сундуки,
наполненные дублонами золотых
опавших листьев, выпавших из руки
рябиновых чёток, горечью клятв святых.
(Они благородны, как вызревшее вино,
которое Господь наливает сам,
чтоб было мягче падать туда, на дно
зимы, что в солнце вгрызается по часам.)
Так нас уносит по течению снов
февраль чернильный, вечный terrible enfant.
… показать весь текст …

Эх, была молода,
Но умчались года,
И никто их теперь не догонит:
Ни отважный пилот,
В чьих руках самолёт,
Ни такси, и ни резвые кони.
У меня за плечами багаж,
А у них на ногах скороходы…
Неужели списали в тираж
Мои самые лучшие годы?
Где-то был белоснежный лоскут —
Аккуратно крыла залатаю,
И пускай себе годы идут,
Ну, а я… Я ещё полетаю.

…И если вспомнить самое счастливое в жизни, так это вечерний путь из художественной школы по осенней аллее. С девочкой Юлей, мы вместе возвращались домой.

Мы просто шли и разговаривали о поэзии. И ни о чем больше.
Мы ещё никого не любили. Мы ещё любили всех. Мы ещё не знали жизни. Мы ещё знали и понимали ее лучше, чем сейчас, когда нас тяготит земной опыт, как тяжёлый этюдник…

Мы ничего не имели; ничего своего. Ни своего жилья, ни денег, ни работы. Нам ни о чем не надо было заботиться. Потому…
… показать весь текст …

Тремор, придав движение одеревеневшим пальцам,
Передается клавишам, срывающимся с тэ девять.
Ада девятый круг, где не принято отсыпаться, —
Се Интернет мой, не для гражданских (они же — дети).

«Ты жив?» — размножаются шифры в секретном мессенджере.
Вопрос повторяется девять раз, как некое заклинание.
Вижу: «Вчера был», — значит, сегодня, сцуко, он бьётся в месиве,
И я ни хрена не знаю: он — в окопе, я — на диване.

«Ты жив?» — спрашивает мамуля у Василька из-под Волновахи.
«Ты жив?» — спрашивает наводчица у разведчика из Херсона.
«Ты жив?» — вопрошает Родина, выплясывая на плахе
Ленинградской ночи, белой и чёрной, заснеженной и зелёной.
… показать весь текст …