и голос становился все упрямей…
и руки чутко жаждали сближенья
о как же мы
себя не понимали…
в тот самый первый
в самый
день весенний
…лились из глаз не призрачные слезы
вливалось в сердце позднее признанье
оплакивая
вечные вопросы
ответы на которые не знаем
Извини пожалуйста, я к тебе не приеду
Там так льёт, как будто бы из ведра
Мне в ботинки зальётся эта разъедающая вода,
А я только недавно оправилась от болезни
Не хочу ходить по этому тонкому лезвию
Извини пожалуйста, но я не приеду
Там как будто все сговорились
Пробки, аж все бордовое
Ты же знаешь, я ещё как назло, обязательно должна выехать на садовое
Извини пожалуйста, сегодня ну прям никак
Голова трещит, баралгина глатнула два
Извини, сегодня я не приеду, нервы -оголенные провода,
А ещё мне завтра к 7, встреча, ну там дела
И на писем сто нужно ещё ответить
Не бери меня в привычку, детка. Я сумасброден.
И если сегодня мы одеты по одной погоде,
говорим напролет три часа или десять столетий,
то завтра останутся только письма и сигареты.
Не бери в привычку переписки и перестрелки.
Если даже море может стать бессмысленно мелким,
то вдвойне нелепо стремиться каждой молекулой
и полагаться — на грешного человека.
Не бери в привычку. Это словно зажигать в пальцах спичку
и пытаться верить, что огонь ее безграничен,
что ее огонь догорает сейчас не напрасно,
что он — никогда, никогда, никогда — не погаснет,
но вот дует ветер.
Не бери меня в привычку, солнышко.
— «Да, любезный! а впрочем, ты не подумай… ни-ни!
Просто ничего не поделаешь! „Ничего не поделаешь“ —
вот клич, который нынче несётся из края в край по
всей Руси! А тут между тем шайка международных негодяев
мрежи неуставаючи плетёт!»
.. .. .. .
Не хочется никаких странных поз, никаких причудливых ласк и будоражащих дополнений — нам сейчас хватает друг друга в самом простом, примитивном смысле. Лицом к лицу, телом к телу, простой ритм горького моря, близость, которая казалась потерянной навсегда. Щемящее чувство, от которого хочется плакать, но получается только стонать, потому что оно прокатывается по всей коже, нервам, мышцам, сжимает их и расслабляет обратно. Мы не отводим друг от друга глаз — только в самый последний момент, когда внутри меня распускается огненный цветок, Антон прижимается к моим губам, и наши стоны сталкиваются между ними.
прочитанные книги съест архив
пропущенные мысли втянет Лета
миг озаренья точно вбитый клин
на будущий триумф наложит вето
из тысячи причин
найдется та
непостижимым образом
не к месту
внутри бурлит бушует пустота
одна она
всегда- уму и сердцу
…генетика свободе- не узда
мистические знаки чертит разум
и если ты один
Я ненавижу нуждаться в ком-то вот так —
когда дыхание опаздывает в легкие и сердце сжато.
Когда я выгляжу в летнем лагере уставшим вожатым,
присматривающим за малолетками-стихами, а они — не в такт
и как акт творения напоминают о стихийной женщине,
повторяют из блокнотов: «посмотри, ты пишешь о ней,
из нее вырастает твое злое одинокое бешенство,
из нее ты черпаешь спасительный свет в окне».
Но я ненавижу быть нужным. И во всем алфавите
не найдется букв объяснить этот страх и гнев.
Я стою в центре мира, и звезды горят во мне.
Я ненавижу — потому что мне нравится ненавидеть.
Потому что сила чувств равна духовному пламени —
Я стою в центре мира и звезды во мне горят!
возвращаться к истокам, где мы друг без друга сумеем,
где любовь — не реальное чувство, а что-то из книг.
возвращаться туда, где мы были премного сильнее,
где от вечной тоски по тебе я не слёг и не сник.
возвращаться туда, где я жил без души и без цели
исходил сотню троп, что вели судьбоносно к тебе;
где мечты продаются как самый известный бестселлер.
возвращаться туда, где ещё мы не знали потерь.
расставаться — мой рок, но за каждую встречу — спасибо!
я тебе посвящаю стихи, от которых болит.
этот жребий судьбы на двоих неожиданно выпал:
мы — плохие солдаты любви, ведь чураемся битв.