Когда миссис Корстон встречает во сне покойного сэра Корстона,
Она вскакивает, ищет тапочки в темноте, не находит, черт с ними,
Прикрывает ладонью старушечьи веки черствые
И тихонько плачет, едва дыша.

Он до старости хохотал над ее рассказами; он любил ее.
Все его слова обладали для миссис Корстон волшебной силою.
И теперь она думает, что приходит проведать милую
Его тучная обаятельная душа.

Он умел принимать ее всю как есть: вот такую, разную
Иногда усталую, бесполезную,
Иногда нелепую, несур…
… показать весь текст …

Всё в итоге забудется и простится;
Что останется — пылью развеет ветер.
Видишь — небо, в котором летают птицы,
Видишь — дворик, в котором играют дети,
Видишь — солнце с беспечностью виртуоза
Пробегает по клавишам сонных окон…
Я сама себе — вестник, бюро прогнозов,
Искуситель, хранитель и божье око:
На ладонях изменчив рисунок линий,
На роду не написано даже имя.
Но зато — горизонт вдохновенно-синий,
Водной глади шелка и песок — под ними;
И в лесной тишине оживают сказки,
И в ночной темноте исчезают лица…
… показать весь текст …

Вся аллея — как взлётная полоса,
ослеплённая желтыми фонарями.
На оси, разделяющей полюса,
ты стоишь, вслух ни слова не говоря, и хочешь верить: паденье — почти полёт,
даже если взлететь с полпути к вершине.
Но пока тот, кто нужен тебе, поёт,
равновесие мира ненарушимо:
нить судьбы будет словно морской канат,
змей не выпустит хвост из зубастой пасти.
Эта песня достигнет любого дна,
этот голос над каждой стихией властен,
эти струны не рвутся, слова не лгут.
Даже время в бессилии отступает
перед тихим, но твёрдым твоим: «могу»,
… показать весь текст …

Я ведь не рабской масти — будь начеку.
Я отвечаю требованиям и ГОСТам.
Просто в твоем присутствии — по щелчку —
Я становлюсь глупее и ниже ростом.

гордые оба — знаю.
вместе — как на войне.
только — усмешка злая —
выбора просто нет:

с новыми — не забыться,
новых — не полюбить.
мне без тебя не сбыться.
мне без тебя не быть.

сколько ни будь с другими
да ни дразни судьбу —
вот оно — твое имя,
словно клеймо на лбу.

Разве я враг тебе, чтоб молчать со мной, как динамик в пустом
аэропорту. Целовать на прощанье так, что упрямый привкус
свинца во рту. Под рубашкой деревенеть рукой, за которую я берусь, где-то у плеча. Смотреть мне в глаза, как в дыру от пули, отверстие для ключа.

Мой свет, с каких пор у тебя повадочки палача.

Полоса отчуждения ширится, как гангрена, и лижет ступни, остерегись. В каждом баре, где мы — орет через час сирена и пол похрустывает от гильз. Что ни фраза, то пулеметным речитативом, и что ни пауза, то болото или овраг.
Разве враг я тебе, чтобы мне в лицо, да слезоточивым. Я ведь тебе не враг.

Теми губами, что душат сейчас бессчетную сигарету, ты умел еще улыбаться и подпевать. Я же и так спустя полчаса уеду, а ты останешься мять запястья и допивать. Я же и так умею справляться с болью, хоть и приходится пореветь, к своему стыду. С кем ты воюешь, мальчик мой, не с собой ли.

Не с собой ли самим, ныряющим в пустоту.

Большое изумление испытываешь каждый раз, когда встречаешь кого-нибудь из сильно когда-то любимых и понимаешь, что чиркни искорка сейчас — и все завертелось бы снова, что бы там ни было, какая бы выжженная земля ни оставалась по человеку. Спустя время понимаешь, что нечто, изначально в нем зацепившее — никуда не делось и уже не денется. И от тебя никак не зависит, вообще.

Нет той изюминки, интриги, что тянет за собой вперед;
читаешь две страницы книги — и сразу видишь: не попрет;
сигналит чуткий, свой, сугубый детектор внутренних пустот;
берешь ладонь, целуешь в губы и тут же знаешь: нет, не тот.
В пределах моего квартала нет ни одной дороги в рай; и я устала.
Так устала, что хоть ложись да помирай.