Наджаф Гулиев

Словно можно убить время, не ранив вечность…

Безумный, считающий себя королем, не более безумен, чем король, считающий себя королем

Как я могу быть реальным, не отбрасывая тени? Если я хочу быть цельным, то должен иметь и темную сторону.

Мудр тот, кто отдает то, что не может сохранить, чтобы приобрести то, что никогда не потеряет.

Невозможно разбудить того, кто притворяется спящим

Что до меня, то я толком ничего и не знаю, но сияние звезд заставляет меня мечтать.

Образы воображения, как Боги, нисходят в рощи нащей Фессалии, и там, среди диких отголосков дриад, порождают существа, удивляющие весь мир.

Всякий порядочный человек должен быть под башмаком хоть у какой-нибудь женщины. Таково мое убеждение; не убеждение, а чувство. Мужчина должен быть великодушен, и мужчину это не замарает.

Нам нужно освободить половину человечества, женщин, чтобы они помогли освободить другую его половину.

Обучая мужчину — вы обучаете мужчину. Обучая женщину — бы обучаете поколение.

Не говори мне про свет луны; покажи мне лучше мерцание света на треснутом стекле.

Сотрудники полиции поняли, что преследуют невиновного, когда тот начал уходить от них по воде.

Удача сопутсвует смелым.

Писать легко. Нужно лишь сесть за печатную машинку и вскрыть себе вену.

Человек занимает среднее место между богами и животными, временами достигая божественных высот, временами уподобляясь зверям. Большинство же так и остается посредине.

Обратись к самому себе и посмотри. Если же не увидишь красоты в самом себе, поступай подобно скульптору, творящему прекрасную статую: одно он отсекает, другое полирует; одно сглаживает, другое подчищает — пока не добьется своего. Так и ты — удали лишнее! Выпрями то, что криво, очистив темное, сделай его сияющим; и не прекращай обрабатывать свою статую, пока не заблистает перед тобой богоподобная сияющая красота добродетели, пока не узришь мудрость, восседающую в священном чистом величии.

Все на свете союзники мне и я открываю объятья моим врагам, чтобы они укрепляли меня и возвышали. Я знаю: есть ступень, с которой наша схватка покажется мне любовным бореньем.

Я расту, словно дерево, и чем я выше, тем больше у меня корней. И мой храм -- он целен, но строит его и тот, кто полон раскаяния и ваяет лик совести, и тот, кто умеет наслаждаться и ваяет улыбку. Строит тот, кто, противостоя мне, сопротивляется, и тот, кто предан мне и пребывает верным. Не упрекайте меня за неупорядоченность и отсутствие дисциплины, я признаю одну дисциплину -- дисциплину жаждущего сердца, и, когда вы войдете в мой храм, вас покорит его цельность и величие тишины. Увидев, что молятся в нем преданный и непокорный, ваятель и каменотес, ученый и неграмотный, веселый и грустный, не говорите мне о чужеродности: всех их питает один корень, благодаря их общим усилиям возник храм, благодаря храму каждый из них отыскал собственный путь становления.