И кто-то же их рожает, кормит грудным молоком,
Носит у сердца так, что забрать нельзя.
Возможно, их матери даже ревут тайком,
Но смотрят в глаза им, по-прежнему лебезя.
И кто-то же их баюкает, чертенят.
Чешет им выпирающие клыки.
Почему в консультациях женских не говорят:
«Вам нельзя рожать. У Вас в роду мудаки»?!
И кто-то же их сажает за школьную парту
Вместе с другими, здоровыми. Ну, мишени.
Почему им в медпункте не ставят пометочку в карте:
«Не пригоден для доверительных отношений»?!
И кто-то…
… показать весь текст …

Здравствуй, Бог. Я его не видела сотню с чем-то тягучих дней.
Я успела сменить загар на белёсую кожу.
Он был счастлив, Господи? (Ты же выше, Тебе видней), я просто боялась собою его тревожить.
Пока я здесь, в первых рядах, наслаждалась неведеньем, словно изящными танцовщицами,
Господи, спрашивал кто-нибудь, что у него болит? И дышал ли кто-нибудь ему между ключицами?
В то время, как я убеждала себя, что не стоит нам видется И доверялась судьбе, как повозке пьяного ямщика,
Падал ли кто-нибудь, словно в бездну, в шероховатость на его небритых щеках?
Если вы Там решите грешок на него повесить,(мало ли, может план по поимке не выполнен в сроки)
Вспомни, Господи, что он подарил мне весну две тысячи десять. Сними с него все повинности и оброки.
Отведи от него снега и метели. Ты же знаешь, он не из тех, кому всё на блюдце.
Господи, главное — это чтобы его любили, а уж быть им любимыми охочие наберутся…

Мы же сильные девочки, что нам плакать и голосить?!
На свято место всегда претендентов найдётся уйма.
Не хочет? Не надо! Бери пальто, вызывай такси.
Подрастём и напишем о нём в мемуарах: «Три вялых дюйма».
Мы большие девочки. Больше всех этих помещений.
Пусть стучатся в трубу. И наш адрес отныне таков:
Город стёртых и неотвеченных сообщений,
Улица длинных, не принятых нами звонков.
Мы бродящие девочки из дрожжевого теста.
Мы любой январь проживаем сочным густым июнем.
Ну, полежим под его квартир…
… показать весь текст …

Всегда волнуюсь возле табличек «Посторонним вход
воспрещен». Откуда мне знать посторонний я или нет?
Может, меня там всю жизнь ждали?

Бывают такие принцессы, после завоевания которых думаешь: и зачем я дракона ухайдoкал, милая же была зверушка…

ура мне выдали зарплату
безденежью конец настал
так жкх кредит налоги
ну ладно подождем аванс

Прислушиваюсь к лету, а оно
Затихло, затаилось, присмирело —
Ему теперь нет никакого дела
До волн сиреневых, шумящих под окном
Всё явственней, отчаянней, смелее,
И пятилистником на языке —
любовь…
Я, знаешь, всё ещё тобой болею,
А выздоравливаю —
не тобой…

/Как бельё/ выжимаешь нервы.
И прищепкой к веревке. Звонко!
Кто еще не предал — тот верный.
/фотография в книжной полке/
Кто еще не любил — наивен.
А во мне километры злости.
Мы с тобою прочны /как бивень/.
Мы с тобой из единой кости.
/Как белье/ пересохли нервы.
Намочи. Отутюжь заломы.
Остаешься красивой стервой.
Остаешься застрявшим комом
В моей глотке. Ненужным словом.
Ты совсем не умеешь слУшать.
… показать весь текст …

Вот лучше бы связала пол носка,
Нажарила котлет и люстру вымыла.
А тут сидишь и бредишь этим именем.
Мне говорят, мол, хочешь себя выменять.
Я говорю: Вселенская Тоска!
/держу лицо. а может быть, оскал./
И кто там до меня тебя ласкал?
Убила бы.

Моими пальцами — ни паса, ни броска.
/И я уже не знаю, как их выломать/
Я вспоминаю только очень милое —
Когда не доставала до глазка.

А уходя-гасите-свет.
Срывайте краны.
Лечите раны кем-то (вроде) милым.
За шторкой век
все вдребезги
экраны.
За выгоревшей шторкой
ТАК
любили,
Что тело вам теперь
как приложенье,
как бонус/ как подачка/ как издевка.
И служит (вроде) верно, но мишенью.
И служит (вроде) честно, но неловко.
… показать весь текст …