Версия

до двадцати пяти лет дети — любят своих родителей… в двадцать пять лет — они осуждают их… потом они их — прощают.

в сорок с хвостиком, мы несем ответственность — за свое «несчастье», даже если выглядим свежее, чем оно…

ни одна полемика не кончалась словами: «Вашу руку, Вы меня убедили».

Когда о дЕньгах, как о жарком сексе,
С бесстыдным трепетом и жадностью в глазах,
С подобострастием и пиететом в тексте, —
Спустите эту чушь на тормозах!

Оставьте плен расчетов, кожу матриц,
Нырните, отдыхая, в облака,
Иначе волшебство реинкарнаций
Загонит вас в металл из пятака!

Вечер собрал чемодан, о’бнял звездочку-дочку…
Ночь отвернулась к окну и задвинула шторы…
Вечер у Ночи спросил: Мы поставили точку…
И, не услышав ответа, спустился на город…
Вечер из ви’ду пропал — нервно Ночь закурила,
Спрятавшись в сумрак безмолвный — небесного грота…
Город спросил её шёпотом: Что это было?
Ночь отвечала, подумав: …а было ли что-то…

быть влюблённым — значит удивляться… удивление проходит — наступает конец…

не всякий опыт — можно выразить словами… разве можно — передать опыт на словах?!

как будто у Судьбы есть расписание, где каждая минУта учтена…

И сейчас бы подняться, расправиться, отрезветь. Взять по курсу на юг, или просто идти
направо.Перестань говорить, перестань на неё смотреть, музыкант под ребром, практикующий андеграунд, ожидающий права распеться и быть своим в окружении пестрой, плюющей под ноги стражи, перестань улыбаться им, смолкни, не говори, притворись что мы вышли /что мы не входили даже/ среди них нет своих — среди них существует лишь Единица Безумия в облике нежной Боли, от которой когда-нибудь что-то перегорит и не сможет закрыться крепче, сменить пароли и оставит тебя бесполезным простым ядром
в терпкой мякоти плода, упавшего ей под ноги — тихой Боли, умело шагающей каблуком, этой нежной, не/прео/до/лимо желанной Боли…
*** Сделай визу к другим берегам, отступай волной, выдирай из струны за монеты чужие песни в переходах метро.
Ты услышишь, как стихнет Боль.
И настанет тоска, убьющая нас на месте.

двадцать проступков можно простить скорее, чем одно — нарушение Правды…