Люди обижают нас в двух случаях: первое — когда они уверены, что их все равно простят, и второе — когда для них не имеет большого значения простят или нет.

По-настоящему любить — это быть верным.
По-настоящему любить — это не предавать.
По-настоящему любить — это когда веришь.
Когда с ней делишь свою жизнь, а не кровать.

По-настоящему любить — порой бывает больно.
От этой боли нет лекарств и даже нет врача.
Можно многое простить, забыв про гордость.
Но есть правило — предательство нельзя прощать.

Прости меня и я тебя прощаю…
За холод глаз… за пустоту речей…
За то, что до сих пор тебя не знаю…
За то, что мое сердце горячей…
Прости меня и я тебя прощаю…
За Боль, за Веру, за мою Любовь…
Прости за то, что я тебя теряю…
Не понимаю от чего-то вновь…
Прости меня и я тебе прощаю…
Ночей бессонных и потухших глаз…
Прости, что я тебя не отпускаю…
Пытаясь, смысл найти в обрывках фраз…
Прости меня и я тебе прощаю…
Всю нежность… что растрачена так зря…
… показать весь текст …

Ты мое прошлое, ненужное, забытое,
И пред тобою дверь уже закрытая,
И фраза «Я люблю» давно избитая,
Твое «Прости» столетьями покрытое.
Мне все равно, что ходишь возле пропасти,
И крест судьбы, с тобою, разный нам нести,
Забыли все мы, кроме своей гордости,
И жизни двух сердец мы не смогли спасти.
Я не желаю больше жить отчаяньем,
И поезд твой ушел, пусть с опозданием,
Я в памяти сотру воспоминания
Застывшего меж нами расстояния.

Пока ты в шикарных клубах, с холодной, холеной сукой — я делаюсь страшно грубой. Кусаю чужие руки.

Со мной очень любят выпить. Потом не понять отказа. От их похотливой прыти воротит всерьез и сразу.

Пока ты мне пишешь в твиттер: «привет, веселей, малышка!» — я кутаюсь в старый свитер, спасаюсь случайной книжкой. Готовлю на ужин пиццу. Пытаюсь убраться дома. Смотрю на пустые лица каких-то твоих знакомых.

Пока ты летишь по трассе под бархатным небом юга — я тыкаю деньги в кассу. Я радостно вру подругам о тихом семейном счастье (которого быть не может).
И цепь на моем запястье почти разрывает кожу.

Пока ты и пьян, и весел — мне хочется просто сдохнуть. Я сплю, не дойдя до кресел, готовая слепнуть/глохнуть от боли, пронзившей душу. От правды, рожденной в споре…

…Оставь мне хотя бы сушу —
И плавай в безбрежном море.

Почему ты продолжаешь интересоваться моими делами? Зачем пишешь мне каждый день? Я уже сказала о своём решении, что ДРУЖИТЬ с тобой я НЕ МОГУ. Я за любое безобразие между нами, но резко против дружбы. У тебя есть Аси-Васи-маси и прочий люд. Вот с ними и дружи. А моё сердце не насилуй своим присутствием. Я долго собирала осколки своего сердца, клеяла, полировала, вдыхала в него жизнь и способность чувствовать. А потом научилась его открывать. Поэтому позволь донести его человеку, которому оно будет очень ценным подарком. Старайся не появляться. Моя память и так тебя каждый день вытаскивает из самого дальнего чулана на поверхность против моей воли, а я, как и прежде, тебя туда загоняю и закрываю на кучу замков, чтобы хотя бы иметь несколько часов, чтобы более или менее сносно поспать, а не таращиться в потолок как сова. Не интересуйся мною, умоляю тебя. Я ТЕБЕ НЕ ДРУГ… У меня к тебе совсем другие чувства

Уходят без объяснений, молча, эгоисты и трусы в одном лице.
А поэтому не стоит из-за таких страдать, они того не стоят.
Надо радоваться, что ушли и не будут всю жизнь поступать с вами жестоко.

Ты просишь, чтобы я вернулась снова… И за ошибки просишь извинить… Ты знаешь. Я на всё была готова. Чтоб не порвать былую нить… Но я отвечу коротко и ясно. На сильное желание твоё… Любовь не возвращается обратно… Туда. Откуда выгнали её…

А пошло все на х… а… Лучше любить себя, чем дарить любовь тем, кому она не нужна…
Это только в сопливо-романтических фильмах так красива грусть ссоры:
она сидит на подконнике, обнимая колени, плачет и думает о нем,
он стоит около каминной полки и смотрит
задумчиво на плюшевую игрушку, подаренную ею.

На самом же деле все гораздо прозаичнее:
она валяется вся зареванная в постели,
сжимая кулаки так, чтобы ногти впивались в кожу до крови,
а он е… т другую…

Ты знаешь, больно, но не обожгло.
А, если обожгло, то не спалило.
Я стала сильной всем чертям назло,
назло чертям всем стану я любимой.
Я научусь опять ходить, дышать,
Я полюблю туманы, дождь и слякоть,
Тебя не буду больше вспоминать
И больше по тебе не буду плакать.
Такая месть, надеюсь, подойдёт?
Ты больше мне никто, а так, приятель…
Ожог — ничто, он скоро заживёт,
Оставив на душе лишь пару пятен.