По сучьему велению
Прошу вас, не судите строго,
Ведь это всё-таки дебют.
А раз дебют, то я надеюсь,
Коль что не так, то не взъебут.
Сей незатейлевый рассказ
Своим друзьям я посвящаю.
При том с надеждой предвкушаю,
Что улыбнуться пару раз.
***
Мне довелось однажды, братцы,
Проездом быть в одном краю.
Ко мне мужик там доебался:
«Дай на бутылку, бо сгорю.»
Я с ним тогда совсем не спорил.
Купил пол-литру, чтоб отстал.
Мужик поспешно откупорил,
Хлебнул и вот что рассказал.
I
В деревне нашей, Дресняково,
Мужик с сынами проживал.
Два старших, стало быть, толковы,
А младший совесть проебал.
Емелькой распиздяя звали.
На всё он хуй свой положил.
Про это все в деревне знали,
И новичок, и старожил.
Братья, чуть свет, уедут в поле.
Ну сеять там, траву косить.
Емеле-ж труд хуже неволи.
Ему бы баб да водку пить.
Да, кстати, бабы… тут отдельно
Акцент поставить надоб нам.
Их мял Емеля неподдельно,
Задрав подол то тут, то там.
И делал то границ не зная,
Не разделяя по годам.
Ему плевать, будь то младая
Иль перезрелая мадам.
Невесткам доставалось тоже.
Братья как в поле уебут,
Емеля, глядь, уже в прихожей
С елдой на вскидку тут, как тут.
Хотя вот тут — не тут-то было.
Невестки бабы ещё те.
Емеля, закусив удило,
Держась за хуй, бредёт к себе.
Ухватом точно промеж ног
И коромыслом в левый глаз
Пришёл визиту эпилог.
Блудливый пыл погашен враз.
Испив позорное фиаско,
Залёг Емеля на печи.
Член синий стал, как будто в краске.
Болит- не вставить, не вздрочить.
Ну что поделать? Коли так,
Делеме сей альтернативой
Послужит только лишь первак.
Бухать горазд наш плут ленивый.
А в голове уж зреет план:
Поставить брагу из отходов.
В сараe за соломой — жбан.
Да вот облом переть по воду.
Но тут невестки налягли:
«Давай пиздуй с ведром до речки.
Нам по хазяйству подмогни,
А мы наварим на всех гречки.»
В ответ Емеля благим матом
Кричит и на печи лежит:
«Меня по яйцам вы ухватом!
Теперь моча, вон, не бежит!»
«Вот мы мужьям своим расскажем,
Откель недуг с твоей мочой.
Они то уж тебе покажут,
Счекрыжат хрен под корень твой»
Нос пальцем парень посверлил.
Соплю небрежно бросил в стенку.
С печи крехтя полез вставать,
Скрепя при том своей коленкой.
Тут надо сделать отступление.
Информативный, скажем, вброс
Про жизнь речного населения
И про подводный симбиоз.
Кипят здесь постоянно страсти
Точь в точь как-будто у людей.
Случаются удачи и напасти.
Воров полно, полно убийц, блядей.
Тут глаз востро держать всегда потребно.
А-то, неровен час, настанет вдруг пиздец.
Откусят хвост, плавник иль выебут примерно.
И не посмотрят лох ты или молодец.
Случилось, что леща по-полной поимев,
Всплыла в экстазе щука в прорубь брюхом.
А тут Емеля наш, с мороза задубев,
Припёр в соплях с ведром, не ведя ухом.
Вид щуки глаз его настиг.
Он от волнения даже пёрнул,
Но, подорвавшись всё-же в один миг,
Ведром из лунки рыбу резво дёрнул.
«Вот это щука! Эко диво!
Большая, сука, аж торчу!
Тебя я с радостью под пиво
Копчённой в среду заточу.»
У щуки чуть не выпал глаз.
От страха аж она вспотела.
«Емеля — вот же пидарас!»
А в слух:» Mon cher, погодь, одна есть тема.
Ну что ты сразу жрать да жрать?
Во мне что жрать? И мяса нету.
Меня что жрать, что хер сосать.
Калорий- шишь. Давно держу диету.
Вот коль дозволишь, mon Ami, ты мне уплыть,
Тебе откат устрою я отменный.
Тебя могу я заклинаньем наградить.
Сей вариант, поверь мне, просто охуенный.
Ты брякни лишь " По сучьему велению!»
И всё, чего ни пожелай
Исполнится тебе в одно мнгновение.
А сам, что хошь твори. Ну, например, бухай.»
«Бревно ты с чещуёй, а славно лепишь.
Хотелось бы мне верить, но постой.
Коль наебёшь, за то тогда ответишь!
Тебе устрою тест сосем простой.
Вот сучее моё на то веление:
Пиздуй-ка ты, ведро, с водой домой!»
Ведро качнулось вдруг, застыло на мгновение
И патрусило прочь в деревню по прямой.
Открывшиеся вдруг пред ним все перспективы,
Тотчас же оценил с ухмылкою детина.
Представил он себе бухло, бабьё, Мальдивы,
И щуку зашвырнул назад в воды пучину.
II
Иной в работе день и ночь,
А прибыли — залупа.
Другой же шлёт работу прочь
И всё равно в прикупе.
Сей фарт Емеле и не снился,
Как этот рыбий договор.
Так в Дресняково появился,
С подачи щуки, свой мажор.
Валялся б днями на печи.
Чесал бы свои яйца.
Хлебал бы квас, ел калачи,
Да напрягли засранца.
Древесный источив ресурс,
Емелю шлют невестки в лес.
«Бери поглубже в чащу курс,
Снискать на рубке дров прогресс.»
Полемик парень не повёл.
Братьёв побаивался всё ж.
В сарай к саням скорей пошёл.
Съебаться было невтерпёж.
Усевшись в сани, он сказал:
«По сучьему велению,
В лесной погнали регион.
Зелённый свет даю движению.»
Санный болид помчал вперёд
По улицам и весям,
Сшибая по пути народ
И зля его до спеси.
В лесу топор Емеля припахал
Всё тем-же словом сучьим,
Помимо дров, чтоб выстрогал
Дубину да покруче.
Ведь чуял, по пути назад
Его народ там встретит.
Переживал за свой он зад,
Что в бровь иль в глаз засветят.
И правда, два-три мужика
Емелю поджидали.
В руках лопата и кирка.
Вендету предвкушали.
Была б тяжка его судьбина.
Отгрёб бы в одночасье,
Но слово сучье и дубина
В миг отвели несчастье.
Дрын размотал тех мужичков,
Как ветер ветки ели.
Под крики, маты, звук тычков,
Под хруст поломанных костей,
Под брызги выбитых зубов
Едва удрать успели.
Но злобу всё-же затая,
Емелю они сдали.
Челом бить стали до царя,
мол, подсоби в печали.
Емеля, мол, так забурел.
Ни грамма уважения.
Чинит в округе беспредел.
В народе — напряжение.
«Царь», то бишь местный голова,
Подпрыгнул в возмущении.
И матом подкрепил слова,
Отдав распоряжение.
Мордовороту своему
И отморозку местному,
Решать он поручал кому
Дела порой нечестные.
«Емелю привезти ко мне.
А будет быковать,
Втащи ему, ядрёна мать,
По роже иль спине.»
Мордоворот кричал, грозил,
Войдя к Емеле в хату.
Леща парнишке засветил
И ну тащить в палаты.
Глупец! Не ведал, что творит.
Не слышал, как Емеля
«Веленье сучье» говорит,
Лишь ощутил — метелят!
Дубовый, сучковатый гаджет
Вновь заработал по бокам.
Мужик вот-вот костями ляжет.
Работы будет лекарям.
Но всё-ж сумел уйти детина.
Весь в синяках, заплывший глаз,
Емелькину кляня дубину
И матяря царёв указ.
Сей незадачливый боец
Во всей «красе» пришёл к царю.
Тот молвил:"Да ну, блин, пиздец!
Один вернулся ты, смотрю.»
Рассказ услышав горемыки,
Царь презадумался на миг.
Тут мысль пришла в башку владыки.
Он озарился во весь лик.
«Тут просто сила не поможет.
С Емелькой справиться нам чтоб,
Лишь применить похоже гоже
Дипломатический наёб»
С депешей царь послал гонца:
«Емеля, брат, я приглашаю.
Ты приезжай, бухнём мальца.
Даты не ссы, я угощаю.
К тому же акция у нас —
Заморскую дадим шинель,
Коли приедешь прямо щас.
Толь от Кутюр, толь от Шанель»
Поплыл Емеля в предвкушении
Бухнуть да приодеться враз.
Промолвив «Сучее веление»,
Он на печи попёр в приказ.
Своим пробытием помпезным
Емеля шорох во дворце нагнал.
В одежде, правда, затрапезной,
Но пыли, шуму печью до небес поднял.
В палатях гам, переполох.
Глаза таращит скоморох:
«Бля, нахуй, что за паровоз
Бомжа какого-то привёз?»
Царь появился, между делом,
Решил:» наеду-ка пока»
Емелю грозно оглядел он Да приосанился в бока.
«Людишки теребят меня болезно,
Ты подавил их шибко, говорят.»
Мораль читать Емеле было бесполезно.
Царю в ответ он брякнул:» все пиздят.»
От кипиша чуть обалдев,
Царевна Марья вышла было на крыльцо.
Её увидя, тут-же обомлев,
Емеля нервно зачасал яйцо.
Ведь девка ликом хороша, ну прям гран-при!
И аргументами давно созрела.
Со всех сторон, как ни смотри,
Соблазном пышат части тела.
Коварный план созрел практически мнгновенно.
«Веленье сучье» вновь Емеля применил
Своею похотью ведомый неизменно,
Царевну он к себе приворожил.
Про прежний кипиш помните, небось?
Так это, право, чепуха!
В сравнении с тем, что началось,
Тот кипиш — просто шелуха!
В истерике царевна куралесит.
«Пошли все нахуй! Лишь Емелю я хочу!»
Ноздрями дует царь:"Меня все бесят!
Емеля- сука, уж тебя я проучу!»
Но совладав с собой, таки,
Берёт Емелю под руки
И в трапезную залу
Он кажет путь нахалу.
А там, о боже, что за вид!
Огромный стол с едой накрыт.
Промеж тарелок, вилок
С вином полно бутылок.
И началось застолье.
Рекой полился самогон.
В количествах достойных
Вином полировался он.
Тут отступление в повторный раз.
В подвале одного строения,
Для алхимических проказ,
Царь приспособил помещение.
Старуха-ведьма там рулила,
Мешая травы, экскрименты,
Коктейлем сим народ поила,
Свои ведя эксперименты.
Царь ведьму вызвал во дворец,
От прочих оторвав рутин.
Ей приказал при том хитрец,
Чтоб намешала клофелин.
И зелье то изрядно
Емеле подмешал в питьё,
Гляда потом злорадно,
Как парень грузится в хламьё.
Недолго продержался он.
Икнув, стакан пролил на стол
Уткнулся носом в сальтисон
И плавно перетёк на пол.
Царевна уж к нему несётся
«Мой милый, ты чего? Устал?
Сердечко, чую, ещё бьётся.
Так ты прилёг или упал?
Подумал царь:"Хреново дело.
Царевнe голову снесло.
Решать с обоими приспело,
Уж коли так произошло»
Царь приказал доставить бочку
Поболе, ту что для солений,
А в бочку сунуть голубочков
И там закрыть без промедления.
Емеля даже не проснулся,
Когда его в сосуд внесли.
Лишь на бочок перевернулся,
Струёй пуская две сопли.
Царeвна, было, упералась,
Но получив слегка под зад,
Всёж в бочке тоже оказалась,
Подле Емели лёжа в ряд.
«Сию консерву надо сходу
На лодку быстро погрузить.
Отплывши в море бросить в воду,
Отправив к рыбам погостить»
Царь огласил своё веление,
С ухмылкою чеса свой зад.
Хлебнул вина для настроения
И в умилинии поднял взгляд.
На лодку тару погрузив,
От берега отчалив вскоре,
Три дня по водной глади плыв,
За борт швырнули бочку в море.
Влиянье зелья ослабело.
Емеля приоткрыл свой глаз.
Увидев бочку охуел он,
С испуга вдруг засуетясь.
Царевна рядом вся в слезах,
Соплю прилежно утирая,
Утихомирить силясь страх,
Ему надрывно обьясняет.
«Теперь уж причитать то хуйли?
Батяня мой подсуетился.
Как только в жопу ты напился,
Как сельд нас в бочку запихнули.
Теперь пиздячим вот по морю.
Ядрёна вошь, вот так круиз!
Очковo, чтож, тут я не спорю.
Но ты давай-ка, соберись!»
Емеля, правда, присмерел.
Усердно подербанил уши.
И «сучьим словом» повелел,
Чтоб бочку вынесло на сушу.
Тотчас же вспенилась волна,
Как шейкер бочку сотрясая,
Её к земле несла она,
Отборным матом рыб пугая.
Несётся бочка, что есть мочи,
Как будто шxуна по волнам.
Телами словно гром грохочет,
Швыряя ими по бортам.
Всё же спаслись от волн, акул,
На берег выбравшись пустой.
Емеля сразу блеванул.
Лежит и стонет чуть живой.
Царевна же держалась твёрже,
На свежий воздух показавшись.
Хотя пованивала всё-же,
Слегка от качки обосравшись.
Так вот несолоно хлебавши,
Достигла парочка брегов,
Людей лишь изредко видавших,
Без деревень, без городов.
Но как-то надо обживаться.
Емеля приказал опять,
Его по «сучьему веленью,
Дворец на месте подымать.
Тут, из морской возникнув пены,
Засуетилися людишки.
Копают, рубят, строят стены
И день, и ночь без передышки.
Глядь, ан дворец уже стоит.
Сверкает новой крышей.
Старшой Емеле говорит
Строительных людишек:
«Началника, творес готова.
Давай немножка проверяль.
Ходи смотрель какай вся новай.
Толка скорее, я усталь»
С приёмкой быстро всё решили.
Осела пара во дворце.
И жили б в нём да не тужили,
Но помешало девке что-то на Емелькином лице.
Лоб низок и покат,
А нос, вообще, картошкой.
И уши как-то сильно уж торчат.
К тому же хер висит его порой гармошкой.
Да и в фигуре, глядь, ан тоже есть изьяны.
Красавцем мнился вроде, вот беда,
Теперь похожим стал на обезьяну.
С таким не выйти вместе никуда.
Вот вам коварная любви побочка.
Ослепит коль, полюбишь и козла.
Но время пролетит, прозреют очи.
Наружу правда вылезет отнюдь не весела.
И всё, капец!
Куда девалась расслабуха?
Как улей пятый день гудит дворец.
Жужжит Емеле девка прямо в ухо:
«Твержу тебе какой уж раз,
Посредством"сучьего веления»,
Чтоб всем бы радовало глаз,
Сваргань себе ты обновление»
Житья порой нам нет от баб.
Итак, по «сучьему велению»
В дворец припёрся эскулап
Творить с Емелей изменения.
Ногтём потыкал парню лоб,
Пощупал его уши.
Зачем-то по щеке поскрёб.
Раздвинул ноздри неуклюже.
«Ну что ж»,- сказал. «Возьмёмся, коли так.
Чего-нибудь да слепим, непременно,
Ты выглядишь сейчас, как чёрствый баурсак.
Я ж сделаю тебе профиль отменный».
Немедля, без зерна сомнения,
Работу дохтур стартовал. Пилил чего-то там, строгал,
Чего-то, где-то он там резал,
Чего-то тут-же пришивал.
И в оконцовке пол-Емели
Бинтами туго замотал.
Недели, эдак, через три
Бинты с опаской посрезали,
Гарного хлопца увидали,
От удивления ширя рты.
Ведь вышло — ничего, скуластое лицо,
А нос с горбинкой,
Подтянутый живот
и член топорщится дубинкой.
Царевна хвать его тотчас
И ну скорей тащить в кровать,
Ведь три недели, как не мят матрас.
Ну как с собой тут совладать?
***
Шло время, как-то заскучав,
Приспичело царю шмалять по птицам.
Ружьё своё распаковав,
Он на охоту двинул в колеснице.
Со свитой многодневно он скитался.
В охоте измотавшийся в конец,
В край очень удалённый он забрался
И там Емели увидал дворец.
Царь было охуел:, откуда вдруг взялась постройка?!
Принадлежит кому объект?
Кто, блять, давал добро на стройку?
И кем подписан, на хуй, был проект?»
Правитель шлёт тотчас вперёд засланца,
Чтоб прояснить сей беспредел.
И имя выяснить засранца,
Что своевольничать посмел.
Посланец, колотя во дверь дворца,
Кричал:"А ну-ка, отворяйте, гады!
Я к вам явился от царя- отца.
Вот он задаст вам жару баз пощады!»
Скучая выглянул Емеля из окна:
«Пошто орёшь с утра, пиздюк болезный?
Какого хера оторвал меня от сна?
Уёбывай отсель. Наезд твой бесполезный.
А коли царь послал тебя, ему скажи,
Пущай приходит сам.
И палец средний, непременно, покажи.
Пиздуй уже, ногой одною здесь, другою — там»
Посыльного прослушав весь доклад,
Царь, ширя ноздрями, сурово сдвинул брови.
Зловеще оглядел ружья приклад
И двинулся к Емеле, жаждя крови.
" Ты кто таков?»,- он сходу грозно,
Емелю увидав, начал.
Ружьё поправил грациозно
И грудью воздуха набрал.
«Какое, право, огорчение —
Меня совсем он не узнал»
С заметной нотою презрения
Царь от Емели услыхал.
«А ну-ка, вспоминай, скотина,
Кого ты в бочку запихнул
И в моря выбросил пучину?
Что, пидор, думал утону?
А я, вона гляди — живой.
И даже пуще краше.
В штанах с отменною елдой
И при царевна-Маше.
Меня тебе не одолеть.
Владею я волшебным словом.
С ним мне по силам всё суметь.
Живу, как царь, на всём готовом.
Используя волшебное веление,
Тебе, поверь, могу я шибко вдуть.
А коли «дуба дашь» в процeссa проведении,
Так ты того, смотри не обессудь.»
Подумал царь:» Тут дело пахнет нафталином.
Не то, чтоб плохо, а — совсем пиздец!
Коль не подмажусь я к Емеле вазелином,
Сживёт со света ведь меня стервец!»
«Емеля! Бляяа! Так это ты, дружище!
А я-то, было, сразу не признал.
Мы вас ища, который день уж рыщем.
Я, честно, заебался и устал.
Ведь лихо, что стряслось, то не моя заслуга.
Ты уж поверь мне, бога ради.
Всё накосячила безмозглая прислуга.
Такие, право, бляди!
Народу нашему работать нынче лень,
Заморский люд всё больше нанимают,
А энтот туп, как в перелеске пень.
Ни столько служат, сколько шибко гадют.
Прознав о том, что с вами приключилось,
В дорогу бросился тот час я, зуб даю.
Ты ж мне как сын. Уж коли так случилось,
Тебе я в жёны Марью отдаю.»
«А коли так, пиши офисиально,
Что, мол, с царевной в браке мы теперь.
И чтобы штамп стоял нотариальный.
Я всё проверю, ты уж мне поверь.»
Пришлось царю с тем согласиться,
Уж больно дрейфил перед «сучьим словом».
Емеля-ж с Марьей пребрались во столицу,
Поближе, так сказать, к престолу.
Зажили там, баблом соря,
Ведь, как гласит предание,
Отжал Емеля царство у царя,
Царевне, мол в приданое.
Царя-ж, оставив не у дел,
Бомжом сослали в Дресняково.
Где он влачит теперь удел,
Кляня Емелю с «сучьим словом».
***
Я слушал мужика уж битый час,
Порою думая:» пиздит ведь, без зазрения.»
Но всё-же мне понравился рассказ,
Ведь он поднял мне настроение.
А. А. Андрюшкин
Август 2025
© Andrej Parfenov 1
