И в этом процессе в ход любые «подручные» материалы. Вас когда-то напугала дворняжка по пути из школы домой? Психика может подсунуть под этот образ грозного добермана, который вас чуть не разорвал. Зачем? Затем, что мы видим событие не таким, каким оно было, а таким, каким нам удобно его переварить, чтобы защитить свое хрупкое «Я» от сырых травм реальности.
Профессор Гарварда Джером Каган доказал, что наши лобные доли и гиппокамп начинают «собирать» первые хрупкие нейронные цепочки лишь к 9 месяцам. До этого момента младенцы просто не могут долго удерживать информацию. А связная лента памяти как фундамент для долгосрочных автобиографических воспоминаний появляется только ближе к 3–5 годам. Все, что было до, — это ловко присвоенные семейные байки и рассказы близких, которые наше воображение заботливо выдает за наши собственные детские кадры.
В итоге наша память — это не видеорегистратор, а талантливый импрессионист, который собирает мозаику из осколков запахов, звуков и сегодняшних фантазий, создавая то неповторимое полотно, из которого соткан наш внутренний мир. Причем фрагменты этой мозаики: аромат яблочного пирога, страх перед лающей собакой, хруст гравия под ногами — всё это «лежит» в разных местах. Оно сгруппировано в тематические сгустки и образует сквозные темы наших воспоминаний. И когда мы пытаемся собрать пережитое воедино, и достаем воспоминание на свет сознания, мы неминуемо оставляем на нем след своего сегодняшнего состояния («эффект отпечатков пальцев»). Каждый раз, когда мы думаем или рассказываем о каком-то событии из своей жизни, воспоминания немного изменяются.
Мы правим наши воспоминания, сами того не замечая. Каждый акт памяти включает в себя компоненты воображения и реконструкции, которые основаны на разном восприятии в разных периодах нашей жизни и жизненном опыте. А это значит, что все наши воспоминания в некоторой степени являются ложными. Вот так…
Клинический психолог