Я кричу тебе: «Здравствуй!» —
стараясь разжечь
разговор между нами, а ты — холодна.
Что стряслось?
Телефон исказил мою речь?
Ты меня не узнала? Ты что … не одна?
Разлюбила? Скажи. Я уже не боюсь.
А в ответ: «Не-на-ви-жу…»
Хвала небесам!
Я-то знаю, что ненависть — прочный союз.
Не чета голубым или розовым снам.
Все в мире сдвоено, взгляни:
добро и зло, жара и стужа,
она и он, вода и суша, —
двоится все, куда ни ткни…
Две половины у луны,
два голубых у девы ока…
И только сердце одиноко
гнездится с левой стороны.
…Рука, протянутая в воздух,
Тряслась, от старости легка.
И мнилось мне: еще не поздно
Согреть копейкой старика.
…Мужик, бездомный и замшелый —
в картонном ящике — клубком.
Еще живой, но вряд ли целый…
Так напои его чайком!
…Собачья, шустрая походка,
Лицо в запекшейся крови…
Не безпризорник он — сиротка.
Остановись — усынови!
Но отрешенно, томно, мнимо —
Во взглядах скука и тоска,
Потерялась (или вовсе брошена)
девочка притихшая, хорошая.
Личико чумазое, серьезное.
Белый день. Вокзал. Дитя бесхозное.
На груди у потеряшки-девочки
тряпочная кукла, самоделочка.
Рядовой милиции застенчиво
за руку, как мама, держит птенчика.
Он и сам еще не шибко взрослый-то,
страж румяный, свыше ей ниспосланный.
Водит по вокзалу, озирается:
может, кто опомнится — признается?
…Но никто никто не вспомнил, к сожалению,
На вокзале люди — ошалелые.
Мы всё проспали… Господи, прости.
И плач детей и шепот ветеранов
и чьи-то незам (л)еченные раны
и ягоды смородины в горсти
и бабушкины сказки перед сном
и шорох домового под кроватью
и диск на телефонном аппарате,
хранящий номера… И старый дом
и пыльные ступени на чердак
и как следы оставленные перья
и кем-то заколоченные двери
и смутные на стёклах письмена
и имена и даты и места,
где были мы и чище и роднее
Счастье, как бродячая собака,
что хоть раз, но каждому почти
— у метро, у мусорного бака —
встретилась на жизненном пути
от работы к дому и обратно,
где однажды понимаешь вдруг,
что одно лишь время безвозвратно.
Остальное — круг. Привычный круг.
Счастье, как бродячая собака,
хочет в дом и ластится к ногам:
все вокруг — хозяева! Однако
мы идём, молясь своим богам,
полные несбывшимися снами,
Благодарен, что мне повезло.
Говорю, на потом не откладывая:
ты — мое второе крыло.
Может — самое главное…
Но когда разбираюсь в былом,
боль пронзает как молния:
стал ли я для тебя крылом?
Стал ли?
Смог ли я?
Когда б стихи росли из рук
Как перья, и срываясь в лет,
Озвучивали все вокруг,
Кормя любой голодный рот.
Когда бы было все легко,
Оливной лиственной строкой
Звучала жизнь из-под веков
И всех тянула за собой.
Когда бы в рифменной культе
Нужды не знали дураки...
Но мы не жили, чтобы петь,
Мы жили песням вопреки.( Аль Квотион)
Я слишком назойлив и бестолков, я б с радостью был таков,
Но ты не не слышишь моих звонков, не видишь моих флажков.
И вот сейчас, на исходе дня, когда облака резней
не надо, Господи, для меня, помилуй моих друзей.
Я не прошу тебя рая здесь, я милости не хочу,
Я не прошу для них тех чудес, что Богу не по плечу,
Тебе ж не стоит огромных трат, подумаешь, ты ведь Бог,
Пусть будет кофе для них с утра и вечером теплый бок.
Пусть врут все те, кто все время врал, и плачут все те, кто не,
Пусть будет с…
.....Я не пишу письма - не дойдет письмо,
Горе на привкус сладкое, как шираз.
Я не прошу ни о чем, чего ты не смог,
Господи, будь человеком. Как в прошлый раз......