Если люди даются таким трудом, сделай меня, Отче, одним из своих богов,
Вставь на нужное место и щелкни «Stop».
Чтобы я покупал себе «Dunhill» и «Tablerone», наживал врагов,
И не верил бы в гороскоп.
Чтобы дальше уметь отвечать им на зло добром, и каких-то вымышленных долгов
Не выдумывать штук по сто.
Слушай, правда, мне не нужно ни в список Forbes, ни каких-нибудь там будоражащих ум идей —
Мне на это лишь пару лет.
Я устал от того, что как жесткий и грубый ворс, я торчу прямо в центре твоих людей
И выслушиваю их бред;
Отче, правда — я здесь что-то совсем замерз. Будь ко мне немножечко подобрей —
И тогда я сверну и горы и весь хребет.
Уж лучше думать, что ты злодей,
Чем знать, что ты заурядней пня.
Я перестала любить людей, —
И люди стали любить меня.
Вот странно — в драной ходи джинсе
И рявкай в трубку, как на котят —
И о тебе сразу вспомнят все,
И тут же все тебя захотят.
Ты независим и горд, как слон —
Пройдет по телу приятный зуд.
Гиены верят, что ты силен —
А после горло перегрызут.
«…и снова будет сегодня сниться: кошмарный ливень, собачий вой,
допрос с пристрастием на границе; упрямый въедливый постовой
посмотрит в паспорт и ставит просто отказы-штампики на судьбе;
и, замыкаясь, ряды форпоста не пропускают меня к себе.
Так и останусь на распродаже по низким ценам скупать грехи…»
А кто-то мудрый прочтёт и скажет, мол, не стихи это, не стихи.
И кто-то умный начнёт глумиться, знакомый вновь заведя куплет,
что сердце рвать неприлично в тридцать, что опоздала на десять лет.
М…
Не сорваться на крик… Никому ничего не должна!
К черту правила ваши земные, ненужные всуе!
Я не делаю зла. Мне свобода, как воздух нужна.
Вы должны понимать — я свободна, раз я существую.
Запирайте сердца на замки, наплетите интриг…
Улыбайтесь фальшиво… не мне, улыбайтесь друг другу.
Никому ничего не должна! Не сорваться на крик…
Ваших правил хватает на бег в ниоткуда по кругу.
Эфемерная пыль… Моим воздухом сложно дышать.
Так избавьте меня от ненужных оценочных баллов.
Я — приемлема в общих чертах. Для чего искажать
Мою мутную сущность, упрямо, во что бы ни стало?
Все равно существую. Живу. Так какого рожна
Вы ко мне со своими уставами рветесь под кожу?
Из объятий моды
не уйдешь, не вырвешься.
Мир заштамповался!
он сошел с ума!
Это —
наказание,
это —
вроде вируса:
модные лекарства,
брюки
и дома.
Стали вдруг похожими
центры и окраины,
сумрачные будни,
Мальчикам, играющим в войну,
Я в больших ладонях протяну
Два десятка взятых наугад,
Оловянных маленьких солдат.
Ты смотри внимательно, дружок, —
Тот без рук, а этот вот — без ног,
Третий — черный, зубы лишь, как мел,
Видно, в танке заживо сгорел.
На четвертом ордена, как щит,
Он в Берлине в мае был убит.
А вот этот на густой заре
В сорок третьем утонул в Днепре,
У шестого на глазах слеза —
Много лет, как вышибло глаза…