В стольном граде Мойжеле, в высоком тереме, у окна светлицы стоял Князь и угрюмо смотрел в сторону Калинич, там, где жила та, о которой, в последнее время, были его мысли. Любава.
После отъезда Добромира, князь побывал в Калиничах. Привез даров разных. Всячески давал понять, как нужна она ему. Шутил, скоморошил. В общем вел себя как безусый юнец, а не как умудренный жизнью мужчина. Но Любава не замечала его потуг, все её мысли лишь о Добромире, любой разговор она переводила только на мужа. И кня…
… показать весь текст …

Объятый хмурыми думами Добромир, не сразу услыхал стон.
— Кто здесь?
— Это я, воевода, Асташка.
— Ты всё слыхал?
— Да, воевода.
— Ты цел?
— Да, воевода. Лишь ребра болят, да голова гудит.
— Тогда ползи ко мне, и протяни руки — я попробую перегрызть веревки.
— Воевода, давай я.
— Не рассуждай, ползи.
Они завозились, устраиваясь на полу, пока связанные руки Асташки не уткнулись в лицо Добромира.
Снаружи доносились крики, песни, смех — то Чикибеево воинство праздновало победу.
Некоторое время ушл…
… показать весь текст …

Осунувшийся и, как-то резко постаревший, Князь Земли Дреговичской — Борислав, сидел у себя в светлице протянув к огню дрожащие и озябшие руки — в последнее время он очень мёрз, не смотря на теплую осень.
Дверь отворилась. В светлицу вошёл молодой человек в запыленном кафтане в сопровождении седого старика.
Борислав оглянулся. Вошедшие низко поклонились. Любислав, а это был именно он, протянул князю деревянную кадушку. Князь с трудом поднялся со стула, подошёл поближе, открыл крышку и уставился на страшное содержимое. Несколько мгновений он, не отрываясь, смотрел на то, что когда-то было его другом и соратником. Потом закрыл кадушку, расправил плечи и неожиданно громким голосом сказал:
— Седлайте коней, едем в Калиничи. Сообщим Любаве печальную весть.

Любава стояла у окошка на третьем ярусе своего терема и смотрела вдаль, на раскинувшиеся внизу угодья: поля, леса и вьющуюся голубую ленту реки Кавки.
Дверь позади неё отворилась, и кто-то, страшно грязный и оборванный, ввалился в её комнату. С трудом она узнала в этом, первейшего друга своего мужа — Асташку.
Асташка хрипло произнес:
— Предательство, — и протянул Любаве грамоту.
Прочитав её, Любава бессильно опустила руки, и грамота выскользнула из её пальцев.
— Он жив? — тихо спросила она.
—…
… показать весь текст …

После короткого, предупредительного стука, дверь в купе открылась, вырвав Владика из наваждения навеянного рассказом Николая Николаевича.
— Граждане, — скрипучим голосом сказал вошедший проводник. — Ваша станция через десять минут. Стоянка три минуты.
— Спасибо, — сказал Николай Николаевич, и стал потихонечку собираться.
Владик смотрел на него ожидая продолжения истории. Но Знающий молчал. Молчал, глядя на проплывающие в темноте за окном вагона огни родного города.
Владик ждал, не решаясь спросить. И лишь, выйдя на перрон, и вдохнув воздух ночного города, он обратился к Знающему:
— Николай Николаевич, а что дальше? Чем закончилась история?
— А дальше…
Николай Николаевич задумчиво посмотрел на звёздное небо…

Через год пылал и Мойжель. Враги, как внешние, так и внутренние, прознав о смерти воеводы Добромира, со всех сторон напали на Дреговичское Княжество.
Князя убил его же племянник — Любислав, возжелавший занять Княжий престол. И он занял его, правда на несколько дней, а потом и его постигла та же участь…
А скоро город Мойжель был предан огню…
И через пару лет, на месте двух городов Мойжеля и Калинич, ничего не осталось: раны пожарищ затянуло ковылем и молодым леском, как будто здесь ничего и никогда не было…
Ещё долгие годы, по всем городам и весям Славянской земли, звучала песня прохожих гусляров, сказителей и боянов о том, как друг предал друга, о том, что вечная любовь существует, и о том, как «Он ей сказал: Мы обязательно встретимся!».
Неумолимый Ветер Времени выветрил слова и мотив этой песни, и она позабылась, как и то, что когда-то на берегу Припяти и на берегу Кавки стояли два города-побратима, могущие стать центром и основой Великого Славянского государства.

Большой, полторастатысячный город, раскинулся на холмах на берегу полноводной реки Припять. А невдалеке от него, в километрах десяти, в болотистой, лесистой долине, расположился другой город, намного меньше, но более уютнее и патриархальнее, чем его большой сосед.
За столиком, в маленьком летнем кафе, расположенном на берегу небольшой речушки, что когда-то была полноводна и носила название Кавка, сидел молодой человек.
Хмуро глядя на городской пейзаж, на снующие автомобили, на шагающих мимо прох…
… показать весь текст …