— Здравствуйте, девушка. Мне пожалуйста билет до Калинковичей на 679 -й, на 14:27.
Миловидная девушка-кассир, в светло-голубой униформе работника железной дороги, ухоженными пальчиками запорхала по клавиатуре компьютера. Вгляделась в экран монитора. Нахмурила подведённые бровки. Взглянула на молодого человека стоящего по ту сторону окошка, и сказала:
— К сожалению, на 679-й, билетов нет.
Молодой человек после недолгого молчания глупо спросил:
— Нет? Совсем нет?
Девушка улыбнулась и покачала гол…
… показать весь текст …

Через пятнадцать минут вокзальной толкотни, суеты и беготни, Влад оказался в вагоне. Устроившись на своём месте, он достал смартфон и набрал номер Любы. Люба некоторое время не отвечала. Влад слушал гудки и смотрел в окно на серое здание вокзала. Наконец, в аппарате девичий голос произнес:
— Алло.
— Здравствуй, Любушка, — сказал Влад. Как ты? Я тебе вчера звонил, но не дозвонился, ты недоступна была.
— Ой, котик, привет, — ответила Люба. — Как хорошо что ты позвонил. Я тебе тоже дозвониться не…
… показать весь текст …

В темно красном одеянии, обильно вышитом золотом, жемчугами и драгоценными каменьями, на резном дубовом стуле с высокой спинкой, сидел человек.
Человек был далеко не молод: длинные волосы, ниспадающие на плечи и удерживаемые на лбу широким золотым обручем, имели тот цвет, что называют: «соль с перцем». Аккуратная черная борода с множеством серебряных нитей, плотно сжатые тонкие губы, прямой нос, стального цвета глаза, морщины вокруг глаз и на высоком челе.
Несмотря на свои годы, человек был креп…
… показать весь текст …

Добромир, высокий широкоплечий мужчина, с длинными, до плеч русыми волосами, и такой же русой бородой, сидел на залитом тёплым осенним солнышком дворе и правил свой двуручный меч. Рядом примостилась Любава, вышивавшая что-то на пяльцах. Мужчина и женщина изредка бросали друг на друга взгляды, перемигивались и смеялись над чем-то только им одним известным.
По двору сновала челядь, занимавшаяся своими повседневными делами. Где-то стучал молоток, вжикала пила, слышалось мычание коров, скрип колоде…
… показать весь текст …

В эту ночь ни Добромир, ни Любава не сомкнули глаз. Они были друг с другом. Они не могли ни намиловаться, ни налюбоваться друг на друга. Они говорили, говорили и говорили.
— А ты помнишь, как мы с тобой встретились? — спрашивал Добромир.
— Конечно помню, — смеясь отвечала Любава. — Ты шёл и сбил меня с ног.
— Я засмотрелся на скоморохов.
— Ага, и в итоге, целая корзина яиц, псу под хвост.
— Но ведь я извинился, и купил потом две корзины. Да ты же говорила, что и сама виновата — тоже засмотрелас…
… показать весь текст …

Громкий стук в ворота Восточной заставы раздался рано по утру.
— Княжеский гонец к Ратибору! — раздался громкий крик.
Заспанный Тысяцкий, в одном исподнем, выбежал во двор.
Узнав в гонце княжеского племянника, он понял, что весть не шуточная, и низко поклонившись, протянул руку за княжеской грамотой.
«Тысяцкому Восточной заставы, боярину Ратибору.
Моя Княжья воля: не чиня препятствия, пропустить хана Чикибея с войском, через заставу Восточную.
Князь Земли Дреговичской — Борислав».
Прочитав послание несколько раз, Ратибор, с изумлением уставился на гонца:
— Чего-то я не понимаю, Княжич. Как это?
— А тебе и понимать ничего не надо! — надменно ответил княжич. — Выполняй княжью волю!
Ратибор низко поклонился.

«Любезный брат мой, Хан бескрайних степей, Великий богатырь Чикибей.
Пишет тебе, как равный равному — брат твой названный, Князь Земли Дреговичской — Борислав. Прими, вместе с заверениями в моей вечной дружбе, дары богатые и одно предложение», — нараспев читал толмач княжескую грамоту, невысокому коренастому человеку, с узкими глазами и тоненькими усиками, спускавшимися двумя червячками с обеих сторон его рта — хану Чикибею.
Хан слушал, и после каждого слова толмача, благосклонно кивал головой…
… показать весь текст …

— Воевода, пора бы уже и на ночное становиться, — сказал Асташка. — Видишь, солнышко уже к земле клонится.
Добромир кивнул и ответил:
— Вот пройдём меж Двух Сестёр, там и место для ночлега искать будем.
Дружина Добромира стояла у заросших вековым лесом Двух Сестёр, меж которыми вилась дорога, идущая в сторону Восточной заставы.
Вперед, на быстрых конях, отправились трое дружинников — разведать: всё ли спокойно в узкой расщелине, в месте столь удобном для засады. Где на пологих склонах холмов, м…
… показать весь текст …

Любава стояла у окна светлицы и смотрела, как постепенно темнеет небо на востоке, как оно наливается густой синевой, как появляются на небесной тверди первые робкие вечерние звезды, как над кромкой леса появляется круглый лик ночного светила — Месяца. Тихий вечерний час, в этот час они с Добромиром любили вот так стоять и наблюдать, как свет уступает место тьме, и владычица ночь вступает в свои права, и до утренней зари становится полноправной хозяйкой всего сущего.
«Добромир, — подумала она, и…
… показать весь текст …

Очнулся воевода на вонючей подстилке. Он с трудом открыл глаза: голова гудела, во рту ощущался железистый привкус крови, связанные за спиной руки онемели, страшная боль растекалась по ногам. Скосив глаза, Добромир увидел, что ноги его были в засохшей крови и колени вывернуты под неестественным углом.
Рядом раздалось хехеканье. Добромир поднял глаза. Напротив него, на корточках, сидел широколицый, узкоглазый человек.
— Чикибей? — хрипло сказал Добромир.
- Я, воевода. Я, — улыбаясь ответил Чикиб…
… показать весь текст …

В стольном граде Мойжеле, в высоком тереме, у окна светлицы стоял Князь и угрюмо смотрел в сторону Калинич, там, где жила та, о которой, в последнее время, были его мысли. Любава.
После отъезда Добромира, князь побывал в Калиничах. Привез даров разных. Всячески давал понять, как нужна она ему. Шутил, скоморошил. В общем вел себя как безусый юнец, а не как умудренный жизнью мужчина. Но Любава не замечала его потуг, все её мысли лишь о Добромире, любой разговор она переводила только на мужа. И кня…
… показать весь текст …

Объятый хмурыми думами Добромир, не сразу услыхал стон.
— Кто здесь?
— Это я, воевода, Асташка.
— Ты всё слыхал?
— Да, воевода.
— Ты цел?
— Да, воевода. Лишь ребра болят, да голова гудит.
— Тогда ползи ко мне, и протяни руки — я попробую перегрызть веревки.
— Воевода, давай я.
— Не рассуждай, ползи.
Они завозились, устраиваясь на полу, пока связанные руки Асташки не уткнулись в лицо Добромира.
Снаружи доносились крики, песни, смех — то Чикибеево воинство праздновало победу.
Некоторое время ушл…
… показать весь текст …

Осунувшийся и, как-то резко постаревший, Князь Земли Дреговичской — Борислав, сидел у себя в светлице протянув к огню дрожащие и озябшие руки — в последнее время он очень мёрз, не смотря на теплую осень.
Дверь отворилась. В светлицу вошёл молодой человек в запыленном кафтане в сопровождении седого старика.
Борислав оглянулся. Вошедшие низко поклонились. Любислав, а это был именно он, протянул князю деревянную кадушку. Князь с трудом поднялся со стула, подошёл поближе, открыл крышку и уставился на страшное содержимое. Несколько мгновений он, не отрываясь, смотрел на то, что когда-то было его другом и соратником. Потом закрыл кадушку, расправил плечи и неожиданно громким голосом сказал:
— Седлайте коней, едем в Калиничи. Сообщим Любаве печальную весть.

Любава стояла у окошка на третьем ярусе своего терема и смотрела вдаль, на раскинувшиеся внизу угодья: поля, леса и вьющуюся голубую ленту реки Кавки.
Дверь позади неё отворилась, и кто-то, страшно грязный и оборванный, ввалился в её комнату. С трудом она узнала в этом, первейшего друга своего мужа — Асташку.
Асташка хрипло произнес:
— Предательство, — и протянул Любаве грамоту.
Прочитав её, Любава бессильно опустила руки, и грамота выскользнула из её пальцев.
— Он жив? — тихо спросила она.
—…
… показать весь текст …

После короткого, предупредительного стука, дверь в купе открылась, вырвав Владика из наваждения навеянного рассказом Николая Николаевича.
— Граждане, — скрипучим голосом сказал вошедший проводник. — Ваша станция через десять минут. Стоянка три минуты.
— Спасибо, — сказал Николай Николаевич, и стал потихонечку собираться.
Владик смотрел на него ожидая продолжения истории. Но Знающий молчал. Молчал, глядя на проплывающие в темноте за окном вагона огни родного города.
Владик ждал, не решаясь спросить. И лишь, выйдя на перрон, и вдохнув воздух ночного города, он обратился к Знающему:
— Николай Николаевич, а что дальше? Чем закончилась история?
— А дальше…
Николай Николаевич задумчиво посмотрел на звёздное небо…

Через год пылал и Мойжель. Враги, как внешние, так и внутренние, прознав о смерти воеводы Добромира, со всех сторон напали на Дреговичское Княжество.
Князя убил его же племянник — Любислав, возжелавший занять Княжий престол. И он занял его, правда на несколько дней, а потом и его постигла та же участь…
А скоро город Мойжель был предан огню…
И через пару лет, на месте двух городов Мойжеля и Калинич, ничего не осталось: раны пожарищ затянуло ковылем и молодым леском, как будто здесь ничего и никогда не было…
Ещё долгие годы, по всем городам и весям Славянской земли, звучала песня прохожих гусляров, сказителей и боянов о том, как друг предал друга, о том, что вечная любовь существует, и о том, как «Он ей сказал: Мы обязательно встретимся!».
Неумолимый Ветер Времени выветрил слова и мотив этой песни, и она позабылась, как и то, что когда-то на берегу Припяти и на берегу Кавки стояли два города-побратима, могущие стать центром и основой Великого Славянского государства.

Большой, полторастатысячный город, раскинулся на холмах на берегу полноводной реки Припять. А невдалеке от него, в километрах десяти, в болотистой, лесистой долине, расположился другой город, намного меньше, но более уютнее и патриархальнее, чем его большой сосед.
За столиком, в маленьком летнем кафе, расположенном на берегу небольшой речушки, что когда-то была полноводна и носила название Кавка, сидел молодой человек.
Хмуро глядя на городской пейзаж, на снующие автомобили, на шагающих мимо прох…
… показать весь текст …