Худо нам — бежим к Отцу,
Получшело — от Отца…
Видеть это мудрецу
Доводилось без конца.
Но за миг перед концом
Важен поворот лица:
С кем останемся — с Отцом,
Или в бездне — без Отца?
Каждый — беженец! Каждому в пору бежать:
От себя, от других, от насилья, от века.
Кто-то хром, у кого-то задёргалось веко,
Кто-то мощным наркотиком к стенке прижат.
Поздно. Глупо. Уже и в себя не уйти,
Если там обитают лишь немочь и хвори,
А любовь, как лисёнок, засевший в груди.
Выгрызает нутро в слабоумном задоре.
Не сбежать от нелюбящей злобной жены,
Не спастись от живущей на стройке собаки.
И куда? — если даже угла лишены,
Где бы вы отсидеться могли паки-паки.
«Давайте будем помогать друг другу,
Так мы сильнее вдвое, втрое, всемеро;
Тогда уже несдобровать недугу,
И, поутихнув, смолкнут ветры севера.
Наладим жизнь весёлую и мирную,
Конец положим бесконечным браням…»
И хитрецы кивают с постной миною,
А втихомолку думают: обманем.
И паинькой прикинулся убийца,
И вор кричит: «Зачем на Бога ропщем?
Довольно ссор! Пришла пора делиться.
Имущество, да сделается общим…»
И снова всё расхватано, растерзано,
И снова кровь разбрызгана людская,
8 [19] ноября 1711 года в Архангелогородской губернии родился русский учёный, полимат;яркий пример «универсального человека», энциклопедист, физик, химик, астроном, географ, геолог, приборостроитель, металлург, поэт, историк, историограф, генеалог, филолог, лингвист, художник, специалист во многих других сферах Михаил Васильевич Ломоносов.
Выслуживаться, льстить, наушничать? —
Не по нему — не тех кровей;
Он, как фрегат сорока пушечный.
Сошёл с Петровских стапелей.
Он из его могучей свиты,
Хоть опоздал на важный срок,
Но шведы были б так же биты,
Как пруссаков сшибает с ног.
Нет, он — не шут Елизаветин,
Не Катькин подпевала — он,
А жаждой знания отмечен
И остротой ума почтён.
И глаза есть — не видим, и уши — не слышим,
Есть язык — только чувствам его не увлечь,
Подключили к розетке, и воздух колышет
Проштампованный ужас, машинная речь.
Ничего не вернуть, никуда не вернуться,
Не собрать по кусочкам и нет, не налить
Из потерянной чашки в разбитое блюдце,
Ибо выпито всё, да и некому пить.
И могло ли у нас получиться иначе,
Если била прицельно, как снайпер, гроза,
Если — руки вперёд — мимо всякой удачи
Мы прошли и поднять не посмели глаза?
Мужи, а вчера ещё — звонкие парни,
Краса ваша выцвела, сгорблена стать.
Пора открывать магазин антикварный,
Что прожито, нажито — распродавать.
Обрюзгли душой, растеряли смекалку,
Улыбка увязла в румяном жиру…
А то, что не купят, свезите на свалку:
И похоть, и пошлость, и всю мишуру.
Не в пыли, не под ногами,
Но в блаженной вышине
Надо мною вьётся Ангел —
Оттого и сладко мне.
С умилением во взоре,
С детской правдою в ладу,
От меня отводит горе
И случайную беду.
И рождённому в сорочке
Всю-то ночь до петухов
Навевает сны да строчки
Ветреных моих стихов.
И, когда с угрюмой силой
На него смотрю в упор,
Не спит Иов многострадальный
И черепком себя скребёт,
И зябкою опочивальней
Над ним раскинут небосвод.
За что? — неведомо бедняге,
Зачем? — и вовсе невдомёк,
К беде какой, какой присяге
Призвать раба задумал Бог.
И у страдания в объятьях
На пепле горестей своих
Не спит и молится за братьев,
И просит милости для них.