Юрий Татаркин

Пешка, которая доходит до последней горизонтали и становится ферзём, всё равно остаётся пешкой, которую двигают чьи-то руки.

Даже неудобно как-то. Вот прилетят скоро птицы с юга, а у нас тут сплошной бардак: поля в грязи, а деревья ещё листьями не украшены.

Все мы — тормоза, только тормозной путь у каждого — разной длинны.

Всякий, кого послали куда подальше,
так и норовит сходить куда поближе и быстренько вернуться.

Если ты думаешь, что что-то знаешь, то не ищи подтверждения своему знанию. Мало ли что.

Захотелось вдруг рассказать что-нибудь кому попало. Но как на зло рядом никого не оказалось. Ничего страшного. Ведь всегда есть возможность ничего никому не сказать. И услышать одобрительную тишину.

Раньше было настолько лучше, что люди даже вставали раньше. Чтобы пободрствовать и насладиться жизнью подольше. А теперь никто просыпаться не спешит. Наоборот — стараются спать подольше. Чтобы за счёт продолжительности сна время быстрей пролетело. И приблизилось наступление светлого будущего.

Встретились как-то на тропинке два скунса. Ситуация образовалась патовая — никого запахом не отпугнёшь. Поэтому разошлись, как люди, — чинно и благородно.

Жизнь как бы неплохо устроена… Но детство могло бы быть намного, намного длинней. Чтобы кончалось перед самой пенсией.

Если ставить перед собой невыполнимые задачи, то можно особо не напрягаться. И на упрёки резонно отвечать: «А что сразу я? Задача-то вообще невыполнимая.».