Евгений Евтушенко

Сорокалетье — странная пора,
когда еще ты молод и не молод,
и старики тебя понять не могут,
и юность, чтоб понять, — не так мудра.

Сорокалетье — страшная пора,
когда измотан с жизнью в поединке
и на ладони — две-три золотинки,
а вырытой пустой земли — гора.

Сорокалетье — дивная пора,
когда иную открывая прелесть,
умна, почти как старость, наша зрелость
но эта зрелость вовсе не стара.

За тридцать мне. Мне страшно по ночам.
Я простыню коленями горбачу,
лицо топлю в подушке, стыдно плачу,
что жизнь растратил я по мелочам,
а утром снова так же её трачу.

Когда б вы знали, критики мои,
чья доброта безвинно под вопросом,
как ласковы разносные статьи
в сравненье с моим собственным разносом,
вам стало б легче, если в поздний час
несправедливо мучит совесть вас.
Перебирая все мои стихи,
я вижу: безрассудно разбазарясь,
… показать весь текст …

мне знакомая, тупая,
душу рвет на части боль.
не естественно чужая,
будто в шов попала соль.
так как было вряд ли будет.
очень жаль — всему ответ.
всё пройдёт и боль отступит,
только память скажет нет.
не прошло и не забылось.
запах, цвет, тепло колен…
всё нечаянно разбилось.
солнце — пепел. утро — плен.
ночь — бессмысленное время.
час, неделя, месяц, год…
… показать весь текст …

В дружбе не надо пешек,

в дружбе не надо ферзей,

но танцевать, как от печек,

надо всегда от друзей.

И безо всяких «надо»,

просто, без ничего

дружба — не чувство стада —
… показать весь текст …

«Волки»
нет в душе чистоты.
нету в ней и покоя.
встать на путь доброты?
заложить ковчег Ноя?

быть добрее хочу.
просто быть и не думать.
обратиться к врачу?
знаешь, стоит подумать.

смысла нет в суете,
в повседневных заботах.
может люди не те?
… показать весь текст …

Сквер величаво листья осыпал.
Светало. Было холодно и трезво.
У двери с черной вывескою треста,
нахохлившись, на стуле сторож спал.
Шла, распушивши белые усы,
пузатая машина поливная.
Я вышел, смутно мир воспринимая,
и, воротник устало поднимая,
рукою вспомнил, что забыл часы.
Я был расслаблен, зол и одинок.
Пришлось вернуться все-таки. Я помню,
как женщина в халатике японском
открыла дверь на нервный мой звонок.
Чуть удивилась, но не растерялась:
… показать весь текст …

Дворец

Сказки, знаю нас — напрасно вы не молвитесь!
Ведь недаром сон я помню до сих пор:
я сижу у синя моря, добрый молодец.
Я кручинюсь. Я оперся о топор.

Призывал меня вчера к себе царь-батюшка
и такие мне говаривал слова:
«На тебе, гляжу, заплатанное платьишко,
да и лапти твои держатся едва.

Гей, возьмите, мои слуги, добра молодца,
отведите его к синю морю вы.
… показать весь текст …

Я шатаюсь в толкучке столичной
над веселой апрельской водой,
возмутительно нелогичный,
непростительно молодой.

Занимаю трамваи с бою,
увлеченно кому-то лгу,
и бегу я сам за собою,
и догнать себя не могу.

Удивляюсь баржам бокастым,
самолетам, стихам своим…
Наделили меня богатством,
Не сказали, что делать с ним

Достоинство несчастья -- МОЛЧАЛИВОСТЬ, а БОЛТОВНЯ -- торгашеству сродни.

Есть сладострастие тупиц
всех унижать, кто не тупицы,
но от себя не отступись
и усмехнись — пусть им не спится.

Когда в любые времена
идет игра — орёл и решка,
то наверху — та сторона,
где отчеканена усмешка.

Страшней, чем даже мятежи,
страшней ответного удара
сознанье собственной нелжи,
сознанье собственного дара.
… показать весь текст …