Вера Полозкова

я Живой человек, мне по Умолчанию,
будет тесной любая ниша… что мне Отводится…

«Им казалось, что если все это кончится — то оставит на них какой-нибудь страшный след: западут глазницы, осипнет голос, деформируется скелет, им обоим в минуту станет по сорок лет. Если кто-то и выживает после такого — то он заика и инвалид.
Но меняется только взгляд, ни малейших иных примет. Даже хочется, чтоб болело… но не болит…»

Мякоть неба прожорливой пастью шамая,
Солнцем скалится морда дня.
Забывай, забывай обо мне, душа моя.
Ампутируй себе меня.

Я сама так болею — сосредоточенно
Провоцируя боль в груди.
Мне не радостно быть твоей червоточиной,
Растравившей до «пощади!» —

Не богиня, чтоб жгла, упиваясь жертвами,
И не хищница, чтоб сожгла.
Изживай, избывай же меня, бессмертный мой —
Так, как я тебя
… показать весь текст …

Мое солнце, и это тоже ведь не тупик, это новый круг.
Почву выбили из-под ног — так учись летать.

Что до Пайпер Боул — этот мальчик ее не старит.
Пайпер мнится — она с ним все еще наверстает.
Пайпер ждет, когда снег растает,
Слушает, как внутри у нее гудение нарастает,
Пайпер замужем, но когда-нибудь перестанет —
И поэтому копит на черный день: день, когда ее все оставят.

Что до мальчика Пайпер — то он мечтает о миллионах,
Ходит в баснословных своих очочках-хамелеонах,
От ладоней его холеных,
Очей зеленых,
Пайпер отваживает влюбленных и опаленных,
Называет мальчика «олененок»,
Все никак на …
… показать весь текст …

Жить надо без суфлеров, зато с антрактами.

То заплачет, как дитя

Ревет, и чуть дышит, и веки болезненно жмурит,
Как будто от яркого света; так стиснула ручку дверную —
Костяшки на пальцах белеют; рука пахнет мокрой латунью.
И воду открыла, и рот зажимает ладонью,
Чтоб не было слышно на кухне.
Там сонная мама.
А старенькой маме совсем ни к чему волноваться.

Ревет, и не может, и злится, так это по-бабьи,
Так это дурацки и детски, и глупо, и непоправимо.
И комьями воздух глотает, гортанно клокочет
Слезами своими, как будто вот-вот захлеб…
… показать весь текст …

Только у меня внутри брошенные станции, пустыри
Снегу намело по самые фонари
Полная луна в небе, воспаленном, как от ожога
Смотрит на меня бесстрастно, как на чужого
Потерявшегося ребенка в глазок двери.

Губы болят, потому что ты весь колючий;
Больше нет ни моих друзей, ни твоей жены;
Всякий скажет, насколько это тяжелый случай
И как сильно ткани поражены.

Потому что счастье не интервал — кварта, квинта, секста,
Не зависит от места бегства, состава теста,
Счастье — это когда запнулся в начале текста,
А тебе подсказывают из зала.

Это про дочь подруги сказать «одна из моих племянниц»,
Это «пойду домой», а все вдруг нахмурились и замялись,
Приобнимешь мальчика — а у него румянец,
Скажешь «проводи до лифта» — а провожают аж до вокзала.
И не хочется спорить, поскольку все уже
Доказала.

Глаза — пещерное самоцветье,
И губы — нагло-хмельными вишнями.
В такой любви, как твоя — не третьи,
Уже вторые бывают лишними

На страдание мне не осталось времени никакого.
Надо говорить толково, писать толково
Про Турецкого, Гороховского, Кабакова
И учиться, фотографируя и глазея.
Различать пестроту и цветность, песок и охру.
Где-то хохотну, где-то выдохну или охну,
Вероятно, когда я вдруг коротну и сдохну,
Меня втиснут в зеленый зал моего музея.

Пусть мне нечего сообщить этим стенам — им есть
Что поведать через меня; и, пожалуй, минус
Этой страстной любви к работе в том, что взаимность
Съест меня целиком, поскольку…
… показать весь текст …

Град, град! Вот он нас понимает:
Плут, барабанщик и задира.
Нам весело и очень сыро —
Мы вымокли до самых маек.
Лес опрокинут, перебужен,
Машины воют оглушенно.
А мы несем два капюшона
Жемчужин.

а это навсегда? а выпускают хоть?
с эпохой только я не сладила, тупица?
ей хочется то куб снотворного вколоть,
то в волосы нечистые вцепиться.

сиди в палате с ней и повторяй сипя:
не надо, не моих, пожалуйста, не надо.
бывает, что ревет и бьет сама себя.
бывает, что визжит, кивая «больше ада».

а иногда в упор уставится, карга
(рубашка, за спиной затянутая туго)
и скажет: я твоя царица кали-юга.
я выбрала тебя, ты у меня прислуга.
… показать весь текст …

Запрети себе множить скорбь — да и зазвучишь…

А что меня нежит, то меня и изгложет.
Что нянчит, то и прикончит; величина
Совпала: мы спали в позе влюбленных ложек,
Мир был с нами дружен, радужен и несложен.
А нынче пристыжен, выстужен; ты низложен,
А я и вовсе отлучена.

А сколько мы звучны, столько мы и увечны.
И раны поют в нас голосом человечьим
И голосом волчьим; а за тобой братва
Донашивает твоих женщин, твои словечки,
А у меня на тебя отобраны все кавычки,
Все авторские права.
… показать весь текст …

Не сходи с моих уст. С моих карт, радаров и барных стоек. Этот мир без тебя вообще ничего не стоит. Пребывает сер, обездвижен, пуст.

чего-то, видать, не хватает — или слишком много дано… Ты даже не удивляешься больше… когда они Уходят…

Слыви позеркой, выскочкой, святой,
Оспаривай, сдавай пустые бланки,
Но сложности не сдай им ни фаланги,
Ни запятой.