Рэй Брэдбери

Безумие относительно. Всё зависит от того, кто кого запер в какой клетке

…вещи, о которых люди вспоминают, как бы нелепы они ни были, это те вещи, которые они захотят снова вернуть.

Я доволен. Я умер еще до полуночи, поэтому наверняка попаду в утренние газеты. Очень предусмотрительно с моей стороны.

У нас есть всё, чтобы быть счастливыми, но мы несчастны.

Я хочу, чтобы ты помнил: в жизни нам за все воздается. Так было во все времена, иначе род человеческий не смог бы выжить. Сейчас тебе тяжело, так же как и мне. но потом произойдет событие, которое залечит все раны.

— Что ты высматриваешь, пап?
— Я искал земную логику, разумное правление, мир и ответственность.
— И как, увидел?
— Нет. Не нашел. Их больше нет на Земле. И, пожалуй, не будет никогда. Возможно, мы только сами себя обманывали, а их вообще и не было.

— Не умер ли Бог? — начал он. — Извечный вопрос. … Нет не умер, просто задремал под вашу пустую болтовню.

Нужно видеть, слышать, чувствовать, трогать, нюхать, удивляться — и любить. Вытяни руки. Господь дал тебе их целых семь. Правую и левую, а вдобавок еще нос, рот, глаза, уши, кожу.
Кто перестал удивляться, тот перестал любить, а перестал любить — считай, у тебя и жизни нет…

У каждого в душе живет поэт и убийца, только это принято скрывать.

Покажи мне хоть что-нибудь хорошее, чему не приходит конец, и у меня на радостях крыша съедет.

«…С тех пор как мы научились говорить, мы спрашивали об одном: В чем смысл жизни? Все другие вопросы нелепы, когда смерть стоит за плечами. Но дайти нам обжить десять
тысяч миров, что обращаются вокруг десяти
тысяч незнакомых нам
солнц, и уже незачем будет спрашивать. Человеку не будет пределов, как нет пределов во вселенной. Человек будет вечен как
вселенная. Отдельные люди будут умирать, как умирали всегда, но истоия наша протянется в невообразимую даль
будущего, мы будем знать, что выживем во все
грядущее времена и станем
спокойными и уверенными, а это и есть ответ на тот
извечный вопрос. Нам дарована жизнь и уж по
меньшей мере мы должны
хранить этот дар и передавать потомкам — до бесконечности. Ради этого стоит потрудиться …»

Хорошие писатели тесно соприкасаются с жизнью. Посредственные - лишь поверхностно скользят по ней. А плохие насилуют ее и оставляют растерзанную на съедение мухам.

«Человек в 17 лет — идиот, в 18 — болван, к 20 развивается до придурка, в 25 он простофиля, в 30 — ни то ни се, и только потом становится обычным профаном».
Рэй БРЭДБЕРИ «Научный подход»

Можно было видеть, как плавают мысли в ее глазах, — словно рыбы, одни светлые, другие темные, одни быстрые, стремительные, другие медленные, неторопливые.

И здесь проторенные или еще не проторенные тропы твердят: чтобы стать мужчинами, мальчишки должны странствовать, всегда, всю жизнь странствовать…
Вино из одуванчиков. Рэй Брэдбери

Время, собранное,
сжатое, точно
японский
бумажный цветок.
Одно прикосновение
памяти — и все раскроется, обернется
прозрачной росой
мысли, вешним
ветерком, чудесными
цветами — огромными,
каких не бывает в жизни.

«И помните одно: сами по себе мы ничего не значим. Не мы важны, а то что мы храним в себе. Когда-нибудь оно пригодится людям. Но заметьте-даже в те давние времена, когда мы свободно держали книги в руках, мы не использовали всего, что они давали нам. Мы продолжаем осквернять память мертвых, мы плевали на могилы тех, кто жил до нас. В ближайшую неделю, месяц, год мы всюду будем встречать одиноких людей. Множество одиноких людей. И когда они спросят нас, что мы делаем, мы ответим: мы вспоминаем…
…Прежде всего мы должны построить фабрику зеркал. И в ближайший год выдавать зеркала, ничего, кроме зеркал, чтобы человечество могло хорошенько рассмотреть в них себя.»

Набивайте людям головы ненужной информацией, начиняйте их до отвала фактами, пока их не затошнит, — ничего, зато им будет казаться, что они все знают. Им даже покажется, что они мыслят, что они движутся вперед, хотя на самом деле они стоят на месте.

Время гипнотизирует людей. В девять лет человеку кажется, что ему всегда было девять и всегда так и будет девять. В тридцать он уверен, что всю жизнь оставался на этой прекрасной грани зрелости. А когда ему минет семьдесят — ему всегда и навсегда семьдесят. Человек живет в настоящем, будь то молодое настоящее или старое настоящее; но иного он никогда не увидит и не узнает.