Ольга Аросева

—Конец Миронова-это трагический, неестественный конец. Он умер на сцене, в этом спектакле, у нас на руках. Я играла его маму, Марселину, когда он стал плохо говорить, цепляться за декорации, падать. Ему было 46 лет. Так, что это случилось в полном блеске его славы, в расцвете жизненных сил. Андрей умер красиво. Рано, конечно, но красиво. Я умру, играя, так мне хочется, во всяком случае. Актеры не уходят сами-актеров уносят из театра.

—Играть пани Монику было легко. Это ведь не классический образ, где нужно соблюдать, какие-то каноны, традиции. Не скажу, что это создание сложного характера, это легкий, веселый человек, который в какой-то степени есть и во мне, поэтому не трудно было быть самой собой.

—Отец взял меня и сестру Елену с собой на аэродром. Я без труда узнала стоявших рядом Ворошилова, Андреева, Кагановича, тогдашнего первого секретаря комсомола Александра Косарева. Известно, что малорослый Сталин подбирал себе такое же «по размеру» окружение. Но взрослые дяди казались мне высокими. Я ничего не могла рассмотреть из-за их спин. Вдруг рядом раздался голос с сильным восточным акцентом: «Что же вы, большие, встали, а маленьким девочкам ничего не видно? Чьи это девочки? Аросева?» Человек в солдатской шинели и фуражке защитного цвета шёл сквозь толпу. Легко двигался в тесноте, потому что люди перед ним немедленно расступались. Он взял меня и Лену за руки и повёл в первый ряд зрителей. Поле и небо открылись, и стало всё прекрасно видно. Мы смотрели и разговаривали. Сталин был насмешливо церемонен, называл меня, девятилетнюю, на «вы». Подарил мне букет, который поднесла ему спрыгнувшая с самолётного крыла парашютистка.

— Женский и мужской юмор, как говорят в Одессе две большие разницы. Хорошими клоунами бывают, только мужчины, а клоунесс, прекрасных, я видела, только на картинках Тулуз-Лотрека.

— Я люблю Францию времён мушкетёров. С удовольствием пообщалась бы с королём Людовиком, а в российской империи мне очень нравится эпоха Пушкина и декабристов. В ней романтизм, дух свободы, расцвет культуры.

—Я скажу откровенно, что не выношу расхлябанности и разгильдяйства в том, что касается профессии. Я очень раздражаюсь, если мне мешают на сцене, когда не так сделали костюм, слышу шум за сценой… Я в таких случаях сразу начинаю скандалить и орать, но это касается, только профессии, а по жизни я не скандалистка.

—Отец был натурой артистической. Он родился в Казани в 1890 году. Совсем молодым увлекся революционными идеями. За свою подпольную большевистскую деятельность 4 раза был в ссылке, трижды сидел в тюрьме. В первые годы советской власти стал крупным культурным деятелем, был на дипломатической работе за рубежом… Сталину я верила, как верили многие. Он отца Сашей называл, хорошо его знал. Мы ждали, что папа вот-вот вернется, выстаивали с сестрой в очередях, чтобы передать посылки и хоть, что-то узнать об отце, а его расстреляли, хотя нам сказали, что дали 10 лет без права переписки.