Женился ты на молодой пятнадцать лет назад —
манила вечная любовь и страсти райский сад.
Прошли пятнадцать лет, как миг — есть дети и очаг;
риск искушения велик среди привычных благ.
Уже сверкает седина элитным серебром,
накрыла разум вдруг «весна», вселился бес в ребро.
И вот уже налево ты свернул, не ладен будь,
туда, где ботокс, клубный дым и обнажёнка… Плут!
Нашел девчонку: двадцать лет, красива и стройна,
благоухает, как рассвет, «невинна» и сочна.
И ты запал, как глупый кот, на молодость… глаза.
Сидишь теперь, раззинув рот, седая голова.
Ты стихов не писал, не кричал о любви,
не стремился обнять напоказ при знакомых.
Только я загадала желанья твои,
только рядом с тобой так легко и спокойно.
Громких клятв не давал, звезды не обещал,
не дарил мне кольцо с дорогим бриллиантом,
но во сне обнимал и с утра целовал,
исцелял душу мне самым ласковым взглядом.
Ты позвал за собой, чтобы вместе всегда
мы делили закаты, рассветы и ночи.
Я тебе не сказала: «Конечно же, да!»
Просто вновь повторила, что нужен мне очень.
Диагноз мой почти неизлечим —
нехватка снов, стихов и вдохновенья,
а по стене сползают снова тени
необъяснимых вечностью причин,
когда до слез пугает понедельник.
Хронически вздыхает листопад.
Здесь много дымки грусти безнадежной
и мне опять становится тревожно,
что трачу я таланты невпопад
и прикрываюсь невозвратным прошлым.
Колдует осень желтою листвой.
Октябрь то заплачет, то смеется.
Перебираю, словно бусы,
твои восторги и мечты.
Когда мне было очень грустно,
явился белым снегом ты.
Горел мороз румянцем жарким,
сверкали звезды, как костры.
На нежность снова стала падкой
среди влюбленной тишины.
Перебираю, словно четки,
твои улыбки и слова,
как лучик счастья очень робки,
но закружилась голова.
И нежность солнцем на рассвете,