Лариса Емельяновна Миллер

Наливаю в вазу воду,
Опускаю три гвоздики
…Забрела, не зная броду,
В мир чарующий и дикий.
И, прожив здесь полстолетья,
Убедилась — брода нету…
Дождь опутал частой сетью
Эту странную планету,
Где бесчисленны загадки
Силы Божьей и бесовской,
Где лежат мои закладки
В толстой книге философской.

Спасает историю от перегрузки
Процесс неизбежный усушки-утруски:
От древних этрусков лишь несколько ваз
Вполне сохранились и радуют глаз.

И как это мало. И как это много.
Трудна и превратна сквозь время дорога,
Тропа, по которой несут и несут
С диковинной росписью хрупкий сосуд.

Да будет память справедливой.
Не даст забыть, как рдел над нивой
Минувшим летом алый мак.
Не даст забыть, как солнце рдело,
Как обо мне судьба радела
И подавала добрый знак.
Не даст забыть в кромешном мраке
Те полыхающие маки.
И, долгой тьмы нарушив гнет,
Любой из них, давно истлевший,
Вдруг нестерпимо заалевши,
На черный день мой свет прольет.

Прости, о Господи, о Господи, прости
За то, что хочется подальше уползти
Из края отчего, в котором вечный мрак,
И в нем немыслимо и врозь нельзя никак.
Прости, о Господи, что я при свете дня,
Который должен быть подарком для меня,
При свете солнечном, как в темени кружу
И даже проблеска нигде не нахожу.

Легко дышать на вешнем сквозняке.
В набухших почках даже сук тщедушный.
И дни мои светлы и простодушны,
Как белые стволы в березняке.

Дахин, дахин, — твержу себе, — туда,
Где ранний луч сияет все бесстрашней.
Не меряй завтра горечью вчерашней,
И все дурное сгинет без следа,

Как льда остаток, что лучом согрет.
И оттого лишь на пути заминки,
Что, мять жалея, обхожу травинки,
Едва-едва увидевшие свет.

Да человек ведь жить собрался.
Едва родился, жить старался,
Смешными ножками сучил.
Когда подрос, стишки строчил.
Всё время чем-то загорался.
Да как же можно вдруг лишить
Его святого права жить,
Лишить излюбленных занятий,
И тело, ждущее объятий,
Слепыми пулями прошить?

Чем погружаться в полный мрак,
Уж лучше спустимся в овраг,
Где звуки песни соловьиной
Стекают сказочной лавиной
В тенистый влажный буерак,
Напомнив нам ещё разок,
Что хоть и скроен на глазок,
Весь этот мир, глазок-то Божий,
И потому мороз по коже
От звуков, что летят в висок —
Не на авось, не вкривь, не вкось,
А пробивая цель насквозь.

Не дни — отверстия одни.
Не дни — зияние, пустоты,
Сквозь дни печальные полеты…
Смотри, ключи не оброни
От тех единственных дверей,
За коими все шито-крыто,
Тепло от мелочного быта…
Захочешь — чайник подогрей,
Да попивай себе чаек,
Жуя сухарь или конфету…
На белом свете рая нету,
Но, слава Богу, есть раек,
Сюжет лубочный, в коем жить
Привычно, как вести беседу
… показать весь текст …

А пока из этой жизни нас не выбили
Вижу иву, что согнулась в три погибели,
Вижу иву серебристую, плакучую,
Примоститься рядом с нею рада случаю,
Примоститься рядом с ивою над речкою,
Где плывут овечка следом за овечкою,
То есть облако пушистое за облаком —
Жизнь морочит нас своим смиренным обликом.
И гляжу я на нее глазами кроткими…
Что-то дни опять становятся короткими,
Но куда ни гляну — всюду злато чистое,
Исключение лишь ива серебристая.

Преходящему — вечности крылья,
Ветра вольного, света обилье,
Устремленья кочующих стай.
От подробностей душных засилья
Улетай, улетай, улетай.

День текущий — забота о гнездах.
День текущий — страда, но и роздых
На совсем беспредельном пути.
Преходящему — вечности воздух.
Улетай, и лети, и лети.

Из текущего произрастая,
Поднимайся туда, где густая
… показать весь текст …