Лариса Емельяновна Миллер

Всё в порядке вещей, а верней, в беспорядке.
В жизни хаос такой же, как в этой тетрадке —
И темно, и тревожно, тревожно, темно,
Что-то кончено, что-то всего лишь в зачатке,
Что-то накрест зачеркнуто — отменено.
Что ни строчка, точнее сказать, ни мгновенье —
То волненье, похожее на вдохновенье,
Вечно тянет то петь, то беззвучно рыдать…
Что же, Господи, делать-то с этим? «Забвенью», —
— Ты сказал бы, наверно, — «забвенью предать».

Кнутом и пряником. Кнутом
И сладким пряником потом.
Кнутом и сдобною ватрушкой…
А ежели кнутом и сушкой,
Кнутом и корочкой сухой?
Но вариант совсем плохой,
Когда судьба по твари кроткой —
Кнутом и плеткой, плеткой, плеткой.

Серое небо над чёрной дырой…
День нынче первый, а месяц второй.
Века начало и года, и дня.
Их осветить не осталось огня,
Сил не осталось огонь раздобыть,
А без огня непонятно как быть.
Где его взять в эти тёмные дни,
Коль из горючего — слёзы одни?

Ты говоришь сама с собой
Иль обращаешься к кому-то?
С тобой обходятся здесь круто
Иль ты обласкана судьбой?
Стихи, что вечно на-гора
Ты выдаёшь — есть выжить средство
Иль с незапамятного детства
Твоя любимая игра?
… Звезда погасла и зажглась,
Зима опять сменилась летом,
Мороз — жарой, и ночь — рассветом,
А я с ответом не нашлась.

Четыре символа вкруг Божьего Престола,
Но по природе лишь один из них крылат;
Сверх двух обычных крыл четыре вместо лат
Являют четырех ревнителей Глагола,

Средь коих Лев, Телец и Человек, собрат
Всех тварей остальных в тени земного дола,
А в небесах Орел, противник произвола
Имперского, парит, преобразив булат

В бутон, где в буйстве букв цвет будущего века.
А Ты, Пречистая, — кормилица орла,
Алкающего днесь не мёда и не млека,
… показать весь текст …

Проводила который июнь
И которую певчую птицу.
Одуванчик весь белый, как лунь,
В энный раз на ветру разлетится.
Сколько было всего на веку,
Сколько раз и леталось и пелось,
Сколько слёз превратилось в строку.
Почему ничего не приелось?
Почему так волнуют опять
Ночи белые, дни кружевные,
И лужок, что так боязно мять,
И кукушка, что шлёт позывные?

Цветы на окнах и в руках,
В садах. Цветы в огромных дозах…
Да он зациклился на розах,
На лютиках и васильках.

Сирень, акация, сирень…
И как ему не надоело?
Мешает краски то и дело
И пишет каждый божий день

То золотистый лепесток,
То одуванчик, ставший пухом,
Художник знает не по слухам,
Что мир безумен и жесток.
… показать весь текст …

Я не знаю имен многих птиц и кустов, и дерев.
А ведь с ними соседствую, даже касаюсь их взглядом.
Вот пичуга распелась, на голую веточку сев.
Но и я безымянна для них, хоть живу с ними рядом.

Может, так даже лучше, таинственней и веселей.
И меня здесь не знают, и мной этот мир не изучен.
Этот ствол заскорузлый, шершавый, в морщинах — он чей?
Этот март ослепительный, ветреный — кем он озвучен.

Так хочется пожить без боли и без гнёта,
Но жизнь — она и есть невольные тенёта.
Так хочется пожить без горечи и груза,
Но жизнь — она и есть сладчайшая обуза,
И горестная весть и вечное страданье.
Но жизнь — она и есть последнее свиданье,
Когда ни слов, ни сил. Лишь толчея вокзала.
И ты не то спросил. И я не то сказала.

Очень трудно быть живой,
Жить, как транспорт гужевой
В век высоких технологий,
И, едва таская ноги,
Всё же всюду поспевать,
С энтропией воевать,
В завтра светлое тащиться
И ещё при этом тщиться
Сохранить задор юнца
До победного конца.
* * *
А ещё я забыла сказать,
Что свободно могу осязать
То мгновенье, которое будет,
… показать весь текст …