Константин Мака

Не попадаю с чувством в унисон,
испорчена огнем моя страница,
закрыты дымом города и лица,
и по ночам смотрю, один и тот же сон…

Ты извини, не стоит ждать,
в моих словах всё несерьезно.
нельзя строкой нам исправлять
ушедший день. Ведь слишком поздно.

На праздник твой я опоздал,
считаю дни. но держит горе,
несправедливости финал,
— как шторм покинутого моря…

Оценивая мысли красоту,
ловил за хвост Жар-птицу на лету…

Очень скоро весна расколдует дорожки,
снимет зимнее платье, фату на березке,
вновь растопит лучом белый снег на полях
и распустит подснежники в сонных горах.
Это время закружит нас солнцем и светом,
память с прошлым завяжет узлом,
разорвет тишину гром далекого эха,
нам напомнив любимых, для которых живем.

Не пой, не ной и не кричи.
— нам тут виднее, — с каланчи!

Все изменить? Согласен! Можно!
но всех понять мне слишком сложно…
завянет старый мир без чудаков,
не хватит в нем ни клеток, ни замков…

Странная нынче зима,
может сошла с ума?
снег разбросав кругом,
дружит теперь с ноябрем…
вот и пойми этих женщин,
если в любви столько трещин…

Здесь нет дороги. Неизвестность,
удушьем в горло. Зажат в тиски.
Врастают дни, как в неизбежность.
Цветам сомненья плетут венки.

В пустых речах — удачи слезы.
Огонь насмешки срывает приз.
и желтый цвет с куста мимозы,
по склонам лет стекает вниз…

А я не спорю, очень мило,
когда святые мысли и кадило.
но, чтобы вспомнить, лучше знать
и тишине: — люблю, сказать,
за то, что музыку услышав,
ты смог поверить
и не лгать…

Упавшая звезда — сгоревший астероид,
мгновения черта и ничего не стоит,
блестящая молва об огненной пропаже,
забытая дыра на полке в Эрмитаже.

на лица, времена всегда свои законы,
и смотрят на века забытые уроды:
иудины глаза, с потрепанной иконы,
и с каменным лицом чарующей Горгоны.