Игорь Губерман

Хоть пили мы, как пить не стоит,
За это вряд ли ждёт нас кара,
И только будущий историк
Учует запах перегара.
+++
Гляжу сквозь сигаретный дым,
Гондон сменив на валидол,
И где весна и комсомол,
Где был я вечно молодым?

Блажен, заставший время славное
во весь размах ума и плеч,
но есть эпохи, когда главное-
себя от мерзости сберечь.

Найти с дерьмом контакты и ужиться
У многих выходило без труда,
Но далее — бесследно обсушиться
Уже не получалось никогда.

Болтая и трепясь, мы не фальшивы, мы просто оскудению перечим; чем более мы лысы и плешивы, тем более кудрявы наши речи.
Искры наших шуток очень разны, но всегда унынию помеха, мы шутить особенно горазды, когда нам по жизни не до смеха.

Нынче видит лучше или хуже,
каждый наблюдательный Емеля.
Ясно видит жопу: — кто с наружи,
А кто в жопе: — свет в конце тоннеля.

***
Бог мало кого уберёг или спас —
Он копит архив наблюдений,
в потоке веков изучая на нас
пределы душевных падений.

***
Наш Бог, Создатель, Господин,
хотя и всеблагой,
для слабых духом Он один,
а для других — другой.

В духовной жизни я корыстен
и весь пронизан этим чувством:
всегда из двух возможных истин
влекусь я к той, что лучше бюстом.

Определениям поэзии
Спокон веков потерян счет,
Она сечет сердца, как лезвие,
А кровь у автора течет.

Не жалею хмельных промелькнувших годов,
Не стыжусь их шального веселья.
Есть безделье — которое выше трудов.
Есть труды — что позорней безделья!

«Я живу, в суете мельтеша,
а за этими корчами спешки
изнутри наблюдает душа,
не скрывая обидной усмешки.»