Icamys The one

легко предсказать, что ничего не изменится, а вот, как именно это произойдёт предсказать невозможно.

когда мне что-то говорят о свободе, я автоматически начинаю думать и говорить — о справедливости.

потому что,
на территории справедливости, понятия «свобода», просто, не существует, а на территории свободы «справедливостью» является только она сама…

свобода это религия, а я не участвую, и не разговариваю о религиях, поскольку, это всегда тупик.

но разрешаю другим — быть другими:
«все свободны», думаю я,
и иду дальше.

дальше.

когда человек перестаёт созидать,
у него всё вдруг начинает рушиться.

люди прощают другим — их ошибки,
но никогда не прощают — свои.

догмы рождаются у людей, исключительно, парами — чужие и свои, точнее — свои, и чужие.

если после вас мир не становится чище,
то значит вы — грязь.

навсегда, никогда и вечно происходит только с тем, что даётся навремя.

человек — это луковица, или капуста, и докапываясь «до самой его сути», каждый раз обнаруживаешь там одно и то же — либо «а ничего, кроме обёртки, и нет», либо — несъедобную, твёрдую кочерыжку.

иногда,
чтобы спасти человека —
его нужно подтолкнуть,
в пропасть.

деньги дают свободу только тому, кто становится их рабом.

никакая ненависть к врагам, любовь «к живому на своей стороне» — не заменяет.